Настасья Райс – (Не)играй в любовь (страница 2)

— Ладно, скажу папе, что у тебя не получается, — произношу, закатив глаза.

Мне надоело ждать, как Хатико.

Тянусь к дверной ручке — хоть глоток свежего воздуха спасет от этой удушающей атмосферы. Но даже это не шевелит каменное лицо Максима. Дверь приоткрывается с легким скрипом, но не успеваю сделать и шага, как его большая ладонь вдруг впивается в мое запястье, словно стальные тиски.

Обернувшись, встречаю его взгляд – темный, горящий, будто раскаленный уголь. Арина была права: мы никогда не видели Макса злым. И зрелище это... не для слабонервных.

— Я приду, — он выдавливает сквозь стиснутые зубы.

Да я и сама не в восторге от этой дурацкой игры. Но признать все сейчас перед папой — значит подписать себе приговор.

— Ты слишком серьезно все воспринимаешь, — бросаю через плечо, высвобождая руку. — Расслабься, — произношу, после чего Макс отпускает мою руку, и я вылезаю из салона. — До завтра. Будь в десять, не опаздывай. — Хлопаю дверью и быстренько прохожу во двор.

После душа, проваливаюсь в кровать. Теплая вода смывает дневной стресс, но ей не удается стереть одно навязчивое воспоминание.

Мысли снова возвращаются к тому поцелую с Максимом. Он всплывает в памяти точно назойливая мелодия — именно тогда, когда меньше всего ожидаешь.

Однажды я даже допустила крамольную мысль: а что было бы, если бы мы действительно встречались? Но тут же отшвырнула эту дурь прочь, не дав себе разыграться воображению.

Мы с Максимом как две противоположные стихии. Он — упорядоченный, рациональный, как идеально отлаженный механизм. Я же — хаос в человеческой оболочке, импульсивная, непредсказуемая.

Он слишком хорош для такой, как я. Слишком правильный, слишком... далекий.

Переворачиваюсь на другой бок, зажмуриваю глаза, пытаюсь заснуть. Завтра новый день, новая глава нашей вынужденной комедии, и мне нужны силы, выдержать то сумасшествие, что сама же и создала.

— Сонечка, вставай, солнышко, — ласковый голос мамы пробивается сквозь сладкую дремоту, а ее теплые пальцы бережно касаются моего плеча.

Не хочу просыпаться. Хотя бы еще пять минут... Нет, лучше пять часов...

— Через полчаса завтракаем, — настаивает она, игриво пощипывая меня. — Максим уже скоро будет.

От этих слов я мгновенно приоткрываю один глаз, проклиная все на свете. Сердце тут же начинает биться чаще. Черт, я совсем забыла!

— Доброе утро, мам... — выдавливаю из себя, потягиваясь, словно ленивый кот. Голос хриплый от сна, а в голове — туман. — И чего это папа устроил собрание в такую рань?

Мама лишь таинственно улыбается, будто знает какую-то тайну, и направляется к двери.

— Скоро сама все узнаешь, — бросает она загадочно и исчезает за дверью, оставив меня в компании тревожных догадок и назойливого предчувствия, что этот день преподнесет сюрприз.

Взгляд автоматически цепляется за часы на тумбочке. Десять минут десятого. Боже, он действительно скоро придет. Вскочив с кровати, я уже прокручиваю в голове все возможные варианты развития событий... и ни один из них не сулит ничего хорошего.

Срываюсь с места и мчусь в душ, будто от этого зависит моя жизнь. Прохладные струи воды должны не только освежить тело, но и привести в порядок хаос в голове. Нужно собраться. Отец терпеть не может угрюмых лиц по утрам — твердит, что хватает ему хмурых физиономий в университете.

Выбираю белый кружевной сарафан со спущенными плечами — легкий, воздушный, идеально подходящий для этого спектакля. Волосы оставляю распущенными — рыжие волны рассыпаются по плечам. Хоть какая-то естественность в этой игре.

Спускаюсь по лестнице ровно в тот момент, когда пронзительный звонок разрывает утреннюю тишину дома.

— Я открою! — Опережаю маму, выглянувшую из столовой с подносом в руках. Сердце бешено колотится, когда иду к двери. Уверена — это Максим. По нему можно часы сверять.

Распахиваю дверь — и да, передо мной он. Вольский в светло-голубой рубашке, рукава небрежно закатаны, обнажая крепкие предплечья с рельефными венами. Черт побери, если бы я не знала его с детства, точно бы засмотрелась.

Глупая мысль. Усмехаюсь сама себе и, играя роль, сладко произношу:

— Доброе утро, зай, — едва сдерживая хриплый смешок. Боже, как же это по-идиотски звучит!

Максим мгновенно напрягается, сжимая челюсти так, что выступают желваки. Его взгляд пытается прожечь меня насквозь, но тут же он замечает за моей спиной маму и — о чудо! — криво улыбается.

— Привет, — рычит он, резко притягивая меня к себе. Его губы касаются моей макушки, а рука крепко обнимает за талию. — Доброе утро, Наталья Николаевна.

Я еле сдерживаю смех, прикусывая щеку изнутри. Ну и спектакль!

— Здравствуй, Максим, проходите же в дом! — Мама расплывается в улыбке, и мы переступаем порог вместе, будто и правда такая идеальная пара.

Только я чувствую, как его пальцы впиваются мне в бок — напоминание, что эта комедия мне еще аукнется.

Отец и Максим церемонно обмениваются рукопожатиями, после чего рассаживаются за столом с видом двух дипломатов на переговорах. Я же иду помогать маме — хоть какое-то отвлечение от гнетущего ожидания. Дрожащими руками расставляю чашки, слыша, как они предательски звенят о блюдца.

Завтрак проходит подозрительно спокойно. Слишком спокойно. В животе сводит от напряжения — будто сижу на вулкане, который вот-вот рванет. Что задумал отец? Неужели решил вот так просто загнать нас в ЗАГС? Бросив взгляд на Максима, ловлю себя на мысли, что он выглядит готовым придушить меня голыми руками прямо за этим столом. И совершенно без угрызений совести.

— Перейдем к новости, ради которой я вас всех собрал, — разрезает тишину отец, откладывая вилку с театральной важностью. Мои пальцы непроизвольно впиваются в колени. — До начала учебного года остается меньше месяца, и мы с Наташей решили слетать отдохнуть.

Грудь тут же отпускает. Ну слава богу! Пару недель без ежедневных нотаций — просто подарок. Расслабляюсь, делая первый за сегодня нормальный вдох...

— И вы летите с нами! — обрушивает на нас отец, довольный, как кот, схвативший канарейку.

Чай застревает в горле, обжигая изнутри. Кашляю, хватаясь за салфетку, а Максим замирает, будто его подвергли электрошоку. Его глаза устремляются на меня с немым криком: «Это еще что за ад?!»

Мама тем временем сияет, будто мы только что выиграли путешествие на Мальдивы, а не попали в ловушку семейного отдыха с фальшивым женихом. Стол мгновенно превращается в поле боя, я краснею от кашля, Макс белеет от ярости, отец самодовольно поправляет галстук, а мама невозмутимо наливает себе еще чай.

Только где кнопка «стоп», когда она так нужна?

3 глава.

— Вылетаем завтра вечером, — отец произносит это с той же простотой, с какой обсуждает прогноз погоды. Его пальцы лениво барабанят по скатерти, а в глазах спокойная уверенность человека, привыкшего, что его слова — закон. — У всех же будет время собраться?

Папа поднимает взгляд и замечает наши застывшие лица. Его брови едва заметно ползут вверх, единственный признак легкого недоумения.

Максим первым выходит из ступора. Его пальцы, до этого расслабленно обхватывавшие чашку, вдруг сжимаются.

— Извините, Андрей Петрович... —Голос парня ровный, выверенный, но я вижу, как напряглась его челюсть. — Сейчас... не самое подходящее время. У меня горит проект, дедлайн... — Он делает паузу, и в воздухе повисает невысказанное: «Вы же понимаете...»

— Пустые отговорки. — Отец отмахивается, будто смахивает невидимую пылинку. — Я уже обсудил это с Денисом. Ты прекрасно сможешь работать удаленно. Все необходимое оборудование мы возьмем с собой.

Моя ложка с громким звоном падает в тарелку. Боже правый... Он все продумал до мелочей. Даже с отцом Максима успел договориться!

— Мне нужно в университет, — внезапно объявляет отец, вставая из-за стола. Он целует маму в щеку с нежностью. — Вернусь через пару часов.

Когда дверь за ним закрывается, а мама уходит ответить на телефонный звонок, в столовой воцаряется гробовая тишина. Я чувствую, как по спине бегут мурашки, а Максим смотрит на меня взглядом, от которого кровь стынет в жилах. Его глаза — два куска льда, а сжатые губы выдают ярость, которую он с трудом сдерживает.

Я попала. И теперь мне предстоит не просто отпуск, а настоящая каторга — две недели в обществе человека, который сейчас, кажется, готов меня придушить. И самое ужасное – он абсолютно прав. Я сама втянула нас в эту авантюру, но даже представить не могла, что все зайдет так далеко…

— Сонь, ты вообще осознаешь, что это уже переходит все границы? — шипит Максим, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую его горячее дыхание на своей коже. Глаза готовы воспламениться в любой момент.

— Подумаешь, — отвечаю с вымученной улыбкой, — слетаем отдохнуть, плохо, что ли?

Максим резко отодвигает стул, который с противным скрипом царапает пол.

— Ты совсем с катушек слетела? — его шепот теперь больше похож на подавленный рев. — Из-за твоего вранья я должен ломать все планы, отменять встречи... — Он внезапно замолкает, но тут же, забыв про осторожность, добавляет: — А если завтра твой отец решит, что нам пора в ЗАГС бежать, тоже согласишься?!

— Тихо ты! Орешь, как истеричка! — в панике шиплю я, резко прижимая палец к его губам. Его кожа обжигающе горячая под моим касанием. Максим замирает, брови взлетают к волосам, а в глазах читается чистейшее изумление. — Пойдем на улицу, — сквозь зубы бросаю. — Мам, мы уехали, — кричу на ходу, таща за руку ошарашенного Вольского к выходу.