Настасья Нагорнова – Кира Котик и Поворот судьбы (страница 2)

***

…Пока затихало эхо ночной грозы, в одном из особняков в центре города царила утренняя тишина, которую нарушил лишь стремительный стук когтей питбуля по паркету. Пес ворвался в спальню и, запрыгнув на кровать с балдахином, принялся настойчиво будить спящего юношу, тычась мокрым носом в его лицо и руки.

Денис Донской, известный среди сверстников как «Мажор», с трудом открыл глаза. Он отстранился, но собака не унималась. Пришлось прижать животное к матрасу, чтобы остановить его натиск. Питбуль, почувствовав дискомфорт, жалобно заскулил и вырвался, вылетев из комнаты.

Денис подошел к зеркалу. Его отражение было привычно-безрадостным: излишняя худоба, длинные черные волосы, скрывавшие выражение лица, и потухший, серый взгляд. Он был сыном людей, чьи имена постоянно звучали в новостях: губернатора Аллы и министра Дмитрия Донских. Их влияние и деньги ограждали его от большинства проблем, но не могли заполнить внутреннюю пустоту.

Внезапно его мысли прервала знакомая боль. Он дотянулся до лопатки, где уже несколько недель не утихал мучительный зуд, заставлявший раздирать кожу до крови. Но на этот раз под пальцами он ощутил не старые шрамы, а свежие, влажные раны. Он с ужасом посмотрел на ладонь – она была в крови.

Обернувшись, он увидел на простыне два четких кровавых пятна. В тот же миг боль в лопатках вспыхнула с новой силой – острая, выворачивающая, будто что-то огромное и чужеродное пыталось вырваться изнутри.

Денис подбежал к зеркалу и замер в оцепенении. За его спиной, разрывая ткань футболки, распахнулись два огромных, кожистых крыла. Черные, с проступающей сеткой прожилок, они тяжело опускались до пола, искажая привычные очертания его фигуры.

Он в панике отшатнулся, пытаясь привести в порядок хаос мыслей. Это не могло быть реальностью. Он тряс головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но уродливая, пугающая реальность не исчезала.

Внезапно в дверь постучали. От неожиданности в спине снова возникла резкая боль, и крылья с тихим шелестом начали втягиваться обратно, оставляя на своем месте лишь воспаленные, кровоточащие раны.

– Сынок! Ты встал? – раздался за дверью голос отца. – Поторопись! У меня совещание в девять, а мне еще тебя в школу отвезти.

У Дениса перехватило дыхание. Он с трудом выдавил:

—Пап, я не пойду… горло болит.

– Меня не волнует. Через десять минут в машине.

– Но пап…

– Все. Разговор окончен.

Шаги за дверью затихли. Денис остался стоять посреди комнаты, вглядываясь в свое бледное отражение и чувствуя на спине жгучую, пульсирующую боль. Впервые в жизни он столкнулся с проблемой, которую не могли решить ни связи, ни деньги. Эта проблема стала частью его самого, и скрыть ее от посторонних глаз казалось невозможным.

Глава 2. Хромовая Пума и Мыслечитающий Кот.

Если бы существовал учебник по идеальному утру, утро Киры Котик заняло бы в нем все первые десять глав, а затем его бы запретили за недостижимый эталон. Пока обычные смертные боролись с будильниками, похожими на звуки апокалипсиса, и на ощупь искали кофе, Кира просыпалась так, будто ее лично будил ангел, отвечающий за эстетику. Ее красота была не просто выдающейся – она была опасным оружием, помутняющим рассудок. Парни в радиусе километра теряли дар речи и способность к логическому мышлению, готовые совершать подвиги дурацкой и сомнительной полезности, лишь бы завладеть ее вниманием. Девушки же, в свою очередь, смотрели на нее с холодной ненавистью, в которой читалось: «Ну почему не я?» и «Наверное, пластика».

Но в этом море всеобщего обожания и скрытой зависти существовал ее личный, неприкосновенный архипелаг – трое друзей: Инга, Ромка и Денис. Для Инги и Ромки она была сестрой, найденной не по крови, а по энергетики, как сказал бы Ромка. А для Дениса Донского, она была… ну, всем. Ирония судьбы заключалась в том, что сам Денис, будучи сыном министра и губернатора и обладая бюджетом небольшой европейской страны, не был классическим красавцем. Его привлекательность заключалась в ауре недоступности и власти, что, впрочем, не мешало половине Калининграда строить ему глазки и «случайно» ронять салфетки. Но он выбрал Киру, приехавшую в город совсем недавно, и с первой же встречи между ними пробежала та самая невидимая нить.

Инга, с ее врожденным радаром на интересных людей, сразу же завязала с ней дружбу, а Ромка и Денис безропотно последовали ее примеру. Все они чувствовали эту – необъяснимую, магнитную тягу друг к другу. Как будто они были разрозненными частями одного механизма, который наконец-то начал сходиться.

Кира жила с матерью, Ларисой. История о том, что ее отец, отважный исследователь, погиб на Эвересте, была тем фоном, на котором строились их с матерью отношения – отношения двух подруг, объединенных тихой грустью. Лариса, женщина с стальным стержнем внутри и обаянием, способным растопить ледник, за короткое время сумела стать заместителем губернатора, что вызывало и уважение, и жгучую зависть в местных политических кругах.

Сейчас Кира стояла перед зеркалом в своей спальне, приводя в порядок свою самую главную тайну и самую большую головную боль. Ее волосы. Они были не просто волосами. Это был живой, дышащий хамелеон. Их длина и цвет менялись в зависимости от окружающей обстановки и, что было еще более интимно, от ее настроения. Исходный цвет, тот, что был «по умолчанию», – черный, как смоль, как вороное крыло в безлунную ночь. Именно таким он был, когда она спокойна. Эти короткие, острые пряди идеально сочетались с ее карими, почти черными глазами, за что друзья и прозвали ее Кот, обыграв фамилию. Сейчас же, глядя на свое отражение, она видела длинные, ниспадающие на плечи волосы, черные у корней, с огненно-рыжими кончиками. «Злость на папу за то, что его нет, плюс волнение перед школой», – безошибочно диагностировала она.

В дверь постучали, и в комнату заглянула Лариса. В свои тридцать семь она выглядела так, будто только что сошла с обложки глянцевого журнала об успешных женщинах.

– О, Кирюша, ты уже проснулась? – ее голос был теплым и бархатным.

– Доброе утро, мамуль! – Кира, словно бабочка, вспорхнула и обвила маму руками, уткнувшись носом в ее плечо. От Ларисы всегда пахло дорогими духами и домашним уютом.

– К чему такие нежности с утра пораньше? – улыбнулась Лариса, крепко обнимая дочь. Не дожидаясь ответа, она продолжила: – Ладно, одевайся быстрее, скоро за тобой заедет Инга. На своем новом монстре, я смотрю.

Лариса поцеловала дочь в макушку, еще раз сжала так, что у той хрустнули ребра, и выпорхнула из комнаты с деловым видом. Кира надела алый топик, подчеркивавший ее изящные плечи, и черные спортивные штаны, в которых она чувствовала себя комфортно и свободно. Снова подойдя к зеркалу, она легким движением подвела глаза, придав им еще более кошачье выражение, и бросила в шопер учебники – алгебру и литературу. «Противоположности притягиваются», – с иронией подумала она, накидывая сумку на плечо.

Пробегая мимо кухни, она уже почти была у двери, когда ее настиг материнский голос:

– Дочь, я думаю, что обезжиренному кефиру с кусочками фруктов будет скучно без твоего желудка. Он так надеялся на тебя.

– Ничего, переживет! – весело откликнулась Кира, натягивая свои любимые, убитые в хлам кроссовки.

– Ты что, не будешь завтракать?

– Нет! Уже без пятнадцати девять, пойду подожду Ингу на улице!

– Тогда возьми на тумбочке деньги!

– Не надо, у меня на карточке еще есть!

В голове у Киры, словно эхо, прозвучал чужой, но знакомый мысленный вздох: «Боже, боже! Она уже так выросла!» – и это был явно голос Ларисы.

– Мам, ты что-то сказала? – переспросила Кира, замирая.

– Нет, – донеслось с кухни. – Кирюша, я сегодня задержусь. У тети Аллы день рождения. Дядя Дима устроил для нее целое сказочное шоу, надо присутствовать.

– Поздравь ее от меня, хорошо? Ну все, я побежала!

Кира выскочила на улицу, и мир встретил ее объятиями идеального весеннего утра. Воздух был свеж и прозрачен, ветерок нежно трепал ее волосы, и они, подчиняясь окружающей зелени и ее приподнятому настроению, стали отливать у корней изумрудной зеленью. Яркое солнце грело лицо. Немного постояв, вдыхая ароматы цветущих садов, она подошла к калитке и облокотилась на нее, принимая изящную, немного ленивую позу. Инги нигде не было видно.

Внезапно из-за поворота с ревом, способным разбудить мертвых, вылетело хромовое чудо – огненно-красный Ferrari. Шины визжали, как капризная примадонна, и автомобиль с шиком остановился прямо перед Кирой, чуть не снеся бампером почтовый ящик. Тонированное стекло со свистом опустилось, и Кира увидела за рулем широко улыбающуюся Ингу.

Не успела она что-то сказать, как из-за того же поворота, с воем сирены и мигалкой, вынырнула полицейская машина.

– Садись быстрее! – крикнула Инга, и в ее глазах плясали озорные чертики.

Кот, немедля ни секунды, выпорхнула за калитку и нырнула на пассажирское сиденье из кожи цвета вороньего крыла. Инга вжала педаль в пол, и Кира откинулась на спинку кресла с чувством, будто ее только что запустили в космос на катапульте.

– Ты что, ее угнала?! – прошептала она, глядя на подругу с смесью ужаса и восхищения.

– Кого? – с наигранной невинностью спросила Инга, лихо огибая грузовик с мороженым.

– Кого-кого? – передразнила ее Кира. – Машину! Это Ferrari, а не самокат!