Настасья Карп – Морок памяти (страница 1)
Настасья Карп
Морок памяти
Холодный ноябрьский ветер бил в лицо Алисе Кожевниковой, словно пытаясь отогнать ее от дверей невзрачной пятиэтажки на окраине Подольска. Он выл в щелях панелей, гнал по тротуару желтые клочья последних листьев, пахнущих сыростью и гнилью. Алиса вжала подбородок в воротник шерстяного пальто, но ледяная игла все равно пробралась за шиворот. Не погода была причиной этого внутреннего холода. Причина ждала за дверью квартиры 42.
– Опять тянет? – пробормотала она себе под нос, сжимая блокнот в замёрзших пальцах. Ощущение было знакомым: легкое подташнивание, мелкая дрожь в коленях, ледяной ком в груди. Она резко встряхнула головой, отгоняя наваждение. Работа. Сейчас только работа. История Марины Соколовой.
Дверь открыла немолодая женщина с усталым, опухшим от слез лицом. Глаза – два озера боли.
– Вы… журналистка? – голос сорванный, шепотом.
– Да, Алиса Кожевникова. Договорились о встрече. Спасибо, что согласились поговорить, Ольга Петровна.
– Проходите. Марина… она в своей комнате. Как всегда.
Квартира пахла лекарствами, застоявшимся воздухом и чем-то еще… сладковато-приторным, как увядающие цветы. Алиса едва сдержала гримасу. Этот запах резанул память, но ухватить ассоциацию не удалось. В гостиной царил идеальный порядок, граничащий со стерильностью. На стене – большая фотография улыбающегося мужчины лет тридцати, видимо, Егора, погибшего полгода назад мужа Марины. Цветы перед фото – свежие.
– Как она? – тихо спросила Алиса, снимая пальто.
– Как овощ, – выдохнула мать. Горечь прожгла ее слова. – Сидит. Смотрит в стену. Ест, если накормишь. Спит. Не говорит. Не узнает. Ничего не помнит. Ни Егора, ни меня… ни себя, кажется. – Ольга Петровна смахнула предательскую слезу тыльной стороной ладони. – А ведь всего неделю назад… неделю назад она смеялась. С ним.
Алиса насторожилась.
– С… Егором?
Мать кивнула, не в силах говорить. Она повела Алису по коридору, остановилась у приоткрытой двери.
– Зайдите. Может… я не знаю. Может, ваш голос… Хотя врачи говорят, это бесполезно. Диссоциативная фуга, амнезия… Терминов много. Суть одна – пустота.
Алиса осторожно вошла. Комната была залита тусклым светом из окна. На кровати у стены сидела молодая женщина. Марина. Она была одета в чистую домашнюю одежду, волосы аккуратно собраны. Но ее поза была неестественно прямой, руки сложены на коленях, взгляд устремлен в пустоту перед собой. Не моргая. Казалось, она вообще не дышит. Алису снова пронзил холод.
– Марина? – тихо позвала Алиса, присаживаясь на краешек стула неподалеку. – Марина, меня зовут Алиса. Я хотела бы поговорить с тобой.
Никакой реакции. Даже зрачки не дрогнули. Алиса почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она протянула руку, осторожно коснулась Марининой руки, лежавшей на коленях. Кожа была ледяной, несмотря на тепло в комнате.
– Ольга Петровна, вы сказали… она смеялась? С Егором? Неделю назад? – Алиса не отводила взгляда от Марины, ловя малейшую искру в ее глазах. Ничего.
– Да, – мать стояла в дверях, кусая губу. – Она… она нашла какую-то… целительницу. Бабку. Говорила, та помогает справиться с горем. Вернуть… ну, не вернуть, а увидеть еще раз. Попрощаться. – Ольга Петровна всхлипнула. – Я отговаривала! Говорила – шарлатанка! Но Марина была не в себе после похорон… Пошла. Заплатила кучу денег, отдала Егорову футболку, которую он любил… И… и вернулась в странном состоянии. Говорила, что все прошло… хорошо. Что Егор… что он приходил. На день. Что они говорили. Что она наконец смогла… попрощаться. – Голос матери срывался. – А наутро… вот. Как вы видите. Проснулась вот такой. Пустой скорлупой.
Алиса медленно отвела руку от Марининой. Ледяное прикосновение все еще жгло кончики пальцев. Целительница. Бабка. Приходил. Провал в памяти. В голове щелкнуло – слишком знакомый сценарий? Она припомнила смутную заметку месяца два назад, про мужчину в Мытищах, впавшего в ступор после смерти жены… Там тоже мелькало что-то про знахарку и потерю памяти. Тогда она не придала значения. Случайность?
– Ольга Петровна, – Алиса встала, стараясь говорить максимально мягко. – Вы не помните, как звали эту бабку? Где она принимает? Хоть что-то…
Женщина безнадежно мотнула головой.
– Марина не говорила. Только что «бабушка», «помогла». Адрес… сказала, что далеко ездила, за город. Но куда именно… – Она развела руками. – Полиция? Полиция разводит руками. Нет состава преступления. Нет доказательств. Сходила к знахарке, получила нервный срыв. – В голосе матери звучала безысходная ярость.
Алиса взглянула на Марину. Та продолжала смотреть в никуда. Пустота в ее глазах казалась бездонной, зияющей. Алиса почувствовал, как тот самый холодный ком в груди сжался сильнее, напоминая о своей собственной, тщательно замурованной пустоте. Не сейчас.
– Спасибо, Ольга Петровна, – сказала она, направляясь к выходу. – Я… я постараюсь разобраться. Если вспомните хоть малейшую деталь – вот моя карточка. Позвоните в любое время.
На улице ветер ударил с новой силой. Алиса натянула капюшон, зарылась лицом в шарф, но холод шел не снаружи. Он исходил изнутри, из той самой черной дыры, которая образовалась три года назад и которую она так и не смогла заполнить. Она достала телефон, набрала номер редактора.
– Игорь, это Алиса. Отменяй мою завтрашнюю тему про коррупцию в ЖКХ. У меня… есть что-то горячее. Очень странное. И очень холодное. Дай мне пару дней на разведку.
Голос в трубке заворчал:
– Кожевникова, что опять? Очередные призраки? Ты же знаешь, главный хочет факты, а не городские легенды!
– Факты есть, – резко парировала Алиса, всматриваясь в окно квартиры Марины. Там, за стеклом, в полутьме комнаты, все так же сидела неподвижная фигура. – Женщина, 28 лет, полная амнезия после визита к целительнице. Цена вопроса – возможность попрощаться с погибшим мужем. Увидеть его. Звучит как бред? Да. Но состояние жертвы – факт. И я подозреваю, это не первый случай. Дай мне два дня. Если ничего не найду – вернусь к ЖКХ.
Игорь тяжело вздохнул:
– Ладно, ладно. Два дня. Но если это окажется очередной истеричкой или наркоманкой…
– Не окажется, – твердо сказала Алиса, отключаясь. Она сунула телефон в карман, бросила последний взгляд на окно. И вдруг ей показалось – или показалось? – что в глубине комнаты, рядом с неподвижной фигурой Марины, на миг сгустилась тень. Темнее общей полутьмы. Бесформенная и… ледяная. Алиса резко моргнула. Тени не было. Только Марина, сидящая в своем коконе забвения.
Призраки? – пронеслось в голове. Или просто нервы? Глаза устали? Но ощущение холода, того самого, что шел изнутри и от прикосновения к Марине, усилилось. Она повернулась и быстро зашагала к метро, стараясь не думать о том, что эта история уже зацепила что-то глубоко личное, что-то, что лучше не тревожить. Но было поздно. Крючок зацепился.
Редакция газеты «Свежий Взгляд». На следующий день.
Душный запах старой бумаги, пыли и дешевого кофе висел в воздухе редакции. Алиса сидела за своим захламленным столом, уткнувшись в экран ноутбука. Перед ней – распечатанные выписки из медицинских баз (добытые не без труда и намека на шантаж старого знакомого врача), распечатки с городских форумов, кусочки заметок в местных пабликах. Все, что удалось нарыть за ночь по запросам «целительница амнезия», «потеря памяти после бабки», «исцеление от горя побочка».
– Ну и мрак, – пробормотала соседка по отделу, Таня, заглядывая через плечо. Она держала кружку с дымящимся чаем. – Опять твои мистические страшилки? Небось, спать не могла.
– Не спала, – коротко ответила Алиса, не отрываясь от экрана. Ее глаза горели. Холод от вчерашней встречи сменился лихорадочным азартом расследования. Здесь что-то есть.
– И? Что нашла? Помимо этой твоей Марины?
– Помимо? – Алиса повернулась к Тане, указывая пальцем на распечатки. – Вот: Мытищи, полгода назад. Мужчина, 45 лет. Жена погибла в ДТП. Обратился к «народной целительнице» справиться с горем. Через три дня найден в квартире в состоянии полной дезориентации. Не помнит имени, года, что случилось с женой. Диагноз – диссоциативная амнезия. Лечится в клинике до сих пор. – Она перевела палец на другую распечатку. – Вот: Королев, год назад. Женщина потеряла сына-подростка. Сходила к «бабушке, которая помогает поговорить с ушедшими». Результат – та же пустота. И вот: Химки, три месяца назад. Молодой парень после смерти отца… Та же история. – Алиса откинулась на спинку стула. – Видишь закономерность? Горе. Целительница. Встреча с умершим. Цена – вся память о них. И о себе.
Таня нахмурилась, поставила кружку.
– Жуть какая-то. И что, везде фигурирует одна и та же бабка?
– Не везде прямо. Но описания… – Алиса схватила блокнот, пролистала. – Со слов родственников или соседей, которые что-то слышали. «Старая, вся в черном». «Говорила тихо, голос как скрип». «Руки… руки ледяные, как у мертвеца». «От нее холодом тянуло». И главное: все упоминают, что она требовала личную вещь умершего. Ту самую футболку Егора, платок жены из Мытищ, часы отца парня из Химок.
– Коллекционерша? – съехидничала Таня, но в ее глазах промелькнуло беспокойство.
– Не смешно, – холодно парировала Алиса. – Это система. Целенаправленное действие. И везде – полная потеря именно светлых, ключевых воспоминаний об умершем. Не просто забыла, как звали – забыла все. Лицо, голос, смех, запах. Как будто вырезали кусок души. – Она замолчала, снова почувствовав знакомый холодок внутри. Вырезали кусок души…