Настасья Карп – Морок памяти (страница 3)

Она была в двух шагах. Запах. Слабый, но отчетливый. Не грязь, не затхлость. Сладковатый. Приторный. Как… как увядающие цветы в квартире Марины. Алису передернуло. Она протянула руку, неосознанно, пытаясь прикоснуться к его рукаву, достучаться.

В этот миг случилось три вещи одновременно.

Во-первых, мужчина резко дернулся. Не на Алису. Он вцепился взглядом в пустоту слева от нее, застыв в ужасе. Его пустые глаза вдруг наполнились первобытным, немым страхом.

Во-вторых, Алиса ощутила удар холода. Не ветер. Ледяной шквал, обрушившийся только на нее, пронизывающий до костей. Воздух вокруг словно кристаллизовался, выжигая легкие.

В-третьих, она увидела. В пустоте, куда смотрел мужчина, на миг сгустилась тень. Темнее ночи. Бесформенная, но явно человеческих очертаний. И от нее исходил тот самый, невыносимый холод. Не просто отсутствие тепла. Абсолютный нуль, высасывающий жизнь.

Алиса вскрикнула, инстинктивно отпрянув. Фонарик выпал из окоченевших пальцев, свет погас, погрузив все в кромешную тьму. Паника сжала горло. Она метнулась назад, спотыкаясь о кочки, слепо, на ощупь. Сзади раздался звук – не крик, не стон. Хриплый, булькающий выдох мужчины. Потом – глухой удар тела о землю.

Она бежала, не разбирая дороги, сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Холод преследовал ее, обвиваясь ледяными щупальцами, пытаясь проникнуть под одежду, в кожу, в мысли. Оно здесь. Оно видит. Мысли путались. Тень. Холод. Покойница.

Ноги сами вынесли ее на более-менее твердый участок – возможно, центральную, давно забытую улицу поселка. Она прислонилась к холодной кирпичной стене какого-то полуразрушенного здания, пытаясь отдышаться, вжаться в темноту. Дрожь била мелкой дрожью. Куда бежать? Где свет? Она ощупала карман – телефон! Слава Богу, не разбился. Она вытащила его дрожащими руками, включила экран. Слепящий свет в темноте. 23:47. Первое СМС Игорю просрочено. Надо писать. Сейчас.

Ее пальцы замерли над клавиатурой. Свет экрана выхватил из тьмы прямо перед ней стену, к которой она прислонилась. Кирпичную, старую. И на ней, на уровне ее глаз, светился слабым, мертвенно-бледным сиянием странный знак. Выцарапанный или нарисованное мелом. Круг, перечеркнутый зигзагом, похожим на молнию или корень. Внутри круга – стилизованный, угловатый цветок, больше похожий на паука. Знак дышал холодом. Тот самый холод. Знак был холодом.

Алиса замерла, не в силах оторвать взгляд. Где-то она видела нечто подобное? В старых книгах по этнографии? Славянская обережная вязь? Но этот… он не защищал. Он притягивал. Чувствовалось кожей. Он был дверью.

За ее спиной, в темноте переулка, тихо скрипнула дверь. Старая, не смазанная петля. Звук был леденящим. Медленным. Преднамеренным.

Алиса медленно, очень медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, повернула голову.

Из темного проема низкой двери в стене старого здания вышла фигура. Низкая, сгорбленная. Завернутая во что-то темное, бесформенное, похожее на саван или огромный платок. Лица не было видно – скрывала тень капюшона или просто глубокая тьма. Но Алиса знала. Она чувствовала взгляд. Тяжелый, пронизывающий, липкий, как смола. И холод, исходящий от этой фигуры, был физическим ударом, заставляя зубы стучать, а дыхание превращаться в пар.

Фигура не двигалась. Просто стояла. На пороге. Смотря на Алису. Тишина сгустилась, стала вязкой, давящей. Даже ветер стих.

С экрана телефона, зажатого в окоченевшей руке Алисы, выпало сообщение. Громкий, пронзительный звук уведомления разрезал тишину как нож.

«Игорь: Кожевникова! Где СМС?! Ты где?!!»

Звук, казалось, разорвал заклятие. Фигура в дверном проеме шевельнулась. Не шагнула. Просто слегка качнулась, как маятник. Из глубин капюшона послышалось что-то. Не голос. Скрип. Сухой, как трение костей. Словно старая, давно не открывавшаяся дверь пыталась что-то сказать.

Алиса не слышала слов. Она чувствовала их. Ледяными иглами впивающимися прямо в мозг.

«За… шла…»

Это не был вопрос. Это был факт. Констатация. И обещание.

Адреналин хлынул в кровь ледяным потоком. Инстинкт самосохранения пересилил паралич. Алиса рванулась с места, не думая, не глядя, только прочь! Прочь от этого знака, от этой двери, от этого леденящего взгляда и костяного скрипа! Она мчалась по темной улице, спотыкаясь, падая, поднимаясь, не чувствуя ушибов. Сзади не было слышно шагов. Но холод преследовал ее. Он висел в воздухе, окутывал, пытался замедлить. Она чувствовала его на затылке – невидимую ледяную руку, тянущуюся, чтобы схватить.

Она выбежала на окраину поселка, туда, где начинался лес, где должна была ждать машина. Машины не было. Только тьма и вой ветра. Она нажала на кнопку вызова последнего номера, прижимая трубку к уху, задыхаясь. Гудки. Долгие, бесконечные гудки. Водитель не брал трубку.

Алиса обернулась. Поселок тонул во мраке. Только в одном месте, там, где была та дверь, горел слабый, мертвенно-зеленоватый огонек, похожий на болотный свет. Он не освещал, он высвечивал тени, делая их зловещими и подвижными. И она знала, что оттуда, из этого зеленого пятна тьмы, на нее смотрят. Следят.

Телефон наконец пискнул в трубке.

– Алло?! – заорал водитель. – Девушка? Вы где? Я ждал, ждал, думал, вы передумали! Тут такое место…

– Сюда! – выдохнула Алиса, голос сорванный, полный животного ужаса. – Срочно! Сюда! За мной! Она… она здесь!

В трубке послышалось ругань, рев мотора. Алиса не отрывала глаз от зеленого огонька в глубине поселка. Холод сжимал грудь, но теперь к нему примешивалось нечто новое. Не только страх. Осознание. Это не шарлатанка. Не мошенница. Это что-то древнее. Темное. И оно ее видело. Оно знало, что она пришла. Игра только начиналась, но правила диктовала не она. Бабка-Покойница вышла на охоту. И Алиса была теперь не охотником, а мишенью. Поворот был сделан. Игроки поменялись местами. Ледяной морок сомкнулся.

– Девушка?! – голос водителя в трубке был сдавленным, перекошенным страхом. – Вы где? Я не вижу вас! Тут… тут такое началось… Фары гаснут, мотор троит, будто в масле вода! И холод… Ледяной сквозняк по ногам!

– На окраине! У леса! – Алиса выкрикнула, стараясь перекричать вой ветра и гул в собственных ушах. – Я вижу ваши габариты! Еле-еле! Двигайтесь! Ко мне!

В ответ послышался рев мотора, напряженный, надрывный, и скрежет металла о металл. Машина дернулась, фары мелькнули, погасли, вспыхнули снова, слабее.

– Не могу! – заорал водитель, и в его голосе явственно слышалась паника. – Колеса буксуют! Как будто… как будто грязь живая, тянет вниз! И этот запах… Сладкий, мерзкий! Тошнит!

– Боритесь! – крикнула Алиса, отталкиваясь от ограды. Она не могла ждать. Холод нарастал, сжимая грудную клетку ледяными тисками. Ощущение невидимого присутствия за спиной было невыносимым. Она метнулась навстречу мерцающим габаритным огням, спотыкаясь о невидимые кочки, корни, хлам. Каждый шаг давался с трудом, будто воздух вокруг стал вязким, сопротивляющимся.

– Я еду! Трясусь, но еду! – донеслось из трубки, заглушаемое треском и воем двигателя.

Внезапно зеленый огонек в глубине поселка шевельнулся. Не погас. Сдвинулся. Плыл. Медленно, неотступно, по направлению к ней. Неуловимая тень вокруг него казалась плотнее, темнее ночи.

Паника, острая и дикая, ударила в виски. Алиса побежала быстрее, не глядя под ноги, не думая. Фонарик телефона выхватывал лишь куски грязной дороги перед ней. Лес по бокам смыкался черной стеной, шелестя голыми ветвями, как скелеты, тянущие костяные пальцы. Она услышала за спиной… не шаги. Шуршание. Сухое, как осыпающаяся листва, но ритмичное. И навязчивое. Ближе.

Она не оборачивалась. Не могла. Знание того, что оно там, преследует, было хуже любого вида. Скрип… Мысль пронеслась обжигающей искрой. Она может говорить… в голову…

– Алиса?! – крик водителя был совсем близко. Фары, наконец, осветили ее фигуру, бредущую по грязи, замершую на мгновение от слепящего света. Машина, старенькая "Лада", стояла в двадцати метрах, двигатель ревел, колеса бешено вращались, выплевывая комья черной жижи, но почти не двигая ее с места. Водитель высунулся в окно, лицо искажено ужасом.

– Беги! Быстрее!

Шуршание за спиной стало громче. Громче воя мотора. Холодный пот стекал по спине. Алиса собрала последние силы, рванула к машине. Десять метров. Пять. Она схватилась за холодную ручку задней двери, дернула. Замок щелкнул. Она ввалилась внутрь, захлопнула дверь, прижимаясь спиной к сиденью, задыхаясь.

– Гони! Гони отсюда! – выдохнула она, не в силах говорить громче.

Водитель, бледный как мел, бросил взгляд в зеркало заднего вида. Его глаза округлились.

– Мать честная… Что это?!

Алиса обернулась. Заднее стекло было заляпано грязью, но сквозь него, в свете задних фонарей, было видно. На краю света фар, там, где тьма начинала сгущаться, стояла фигура. Низкая, сгорбленная, в темном. Не приближалась. Просто стояла. И от нее, казалось, даже сквозь стекло и грохот мотора, шел тот самый, вымораживающий душу холод. И запах. Сладость тления. Вполз в салон, заполняя пространство.

Вдруг мотор взревел с новой силой. Колеса нашли сцепление. Машина дернулась вперед, вырвалась из грязевой ловушки, понеслась по ухабистой дороге прочь от поселка, от зеленого огонька, от неподвижной фигуры на краю света.