Наоми Новик – Первый урок Шоломанчи (страница 30)

Тем не менее признаю – мне не пришло в голову задуматься, как это милая ситуация выглядит со стороны, например глазами ньюйоркцев, сидящих в противоположном углу читальни. Наверняка они решили, что я наконец приняла одно из многочисленных приглашений в анклав, Орион побежал за мной и мы уютно устроились в дубайском уголке вместе с кучкой неудачников, которых я навербовала.

Дубай, в общем, был бы неплохим вариантом. Это относительно новый и очень пестрый анклав. Он имеет блестящую репутацию благодаря своему собранию заклинаний и вдобавок вербует множество мастеров и алхимиков. Заводить знакомства через Ибрагима было вполне разумно: его старший сводный брат жил в ОАЭ и работал на анклав; скорее всего, Ибрагима тоже пригласили бы туда, если бы он помог дубайцам втянуть Ориона. То есть ньюйоркцы сделали абсолютно логичный вывод, и если бы я об этом задумалась, то поняла бы, что их реакция будет столь же логичной. Но я ни о чем не думала – я просто сидела там как дура со своими приятелями и не обратила ни малейшего внимания на Магнуса, который прошел мимо, направляясь в раздел алхимии, хотя ему не было никакой нужды самому идти за книгами. Он мог послать любого из шести своих прихвостней.

Сомневаюсь, что он сделал это по личной инициативе. Наверняка они обсудили между собой варианты, «как решить проблему по имени Галадриэль». Держу пари, Тода тоже упомянули. Одно дело, если его покинули ньюйоркцы, и совсем другое – если отщепенка вроде меня наехала на беднягу в столовой, при всех. И в тот же день перетащила Ориона в дубайский анклав, после того как он поделился со мной силой и – по мнению Хлои – раздобыл мне необыкновенно ценный сборник заклинаний.

Надо отдать Магнусу должное – ползун вышел отличный. Не стану притворяться: он бы дал мне жару. Он был сделан из бумаги – маленький смятый клочок, покрытый на первый взгляд чем-то вроде математических уравнений вместо оживляющих заклинаний. В библиотеке даже в хороший день валялось множество обрывков, а уж тем более после серьезной атаки, которая уничтожила десятки книг и заставила учеников в панике побросать тетради; бумажки носило сквозняком по полу, и никто не обращал на них внимания. Я рассеянно отметила, что клочок движется в мою сторону, и больше не стала о нем думать. Я даже не установила свой обычный щит, потому что сидела в читальном зале, с хорошим обзором, в присутствии множества людей. Кроме того, мне нужно было экономить ману. Если бы я сидела на обычном стуле или хотя бы спустила ноги с кресла на пол, ползун уцепился бы за мою голую лодыжку и тут же впустил бы в мою плоть множество магических волокон. И я уже никоим образом не помешала бы им высосать из меня жизнь.

Но поскольку я демонстративно свернулась в удобном мягком кресле, ползуну пришлось карабкаться по ножке кресла, чтобы добраться до моей руки. Орион взглянул на меня – и тут же сгреб его в охапку и отбросил в сторону, и я в присутствии целой толпы учеников растянулась на полу, а он уничтожил ползуна вместе с тремя четвертями моего любовно отремонтированного кресла.

Я почти сразу поняла, в чем дело, тем более что Магнус как раз усаживался на место в нью-йоркском уголке. Все смотрели на нас с Орионом – так, как смотрят, когда что-то неожиданно взрывается, – но Магнус и еще несколько ньюйоркцев подняли головы с секундным запозданием. И, похоже, им не понравилось, что я выжила. Конечно, доказательств у меня не было, и к тому же на лице Ориона сияла оскорбительная самодовольная улыбка:

– Уже восемь, кажется?

Мне страшно хотелось сообщить ему, что это не считается, поскольку меня пытались убить его собственные поганые дружки.

– Большое спасибо, – сказала я сквозь зубы. – На этой ноте я пойду спать.

Я прижала сутры к груди – к счастью, я все время держала их на коленях, – подхватила рюкзак за уцелевшую лямку и вышла из читальни.

С моей стороны это не было особой грубостью – просто я хотела убраться из библиотеки. Я злилась на себя за глупость и за то, что мне потребовалась помощь, и на дубайцев, и на всех остальных, которые считали, что Орион псих-извращенец, раз ему нравится меня провоцировать. Но главное – я злилась на Магнуса, Тода и прочих ньюйоркцев, потому что они дали мне железобетонный повод для мести. Они пытались меня убить – и по неписаным школьным законам я имела право что-нибудь с ними сделать. Если я прощу им ползуна, они решат, что я испугалась. Они получат подтверждение, что я просто кусок дерьма, который можно отбросить с дороги. Что я человек, чья жизнь стоит очень дешево.

Добравшись до лестницы, я заплакала от ярости. Хорошо, что там были и другие ребята, которые возвращались в дортуары, и я – хоть перед глазами у меня и плыло – постоянно держала в поле зрения минимум одного человека, пока не добралась наконец до своей комнаты и не захлопнула за собой дверь. Я принялась расхаживать из угла в угол, прижимая к груди книгу. Пять шагов туда, поворот, пять шагов обратно, снова и снова. Я не могла медитировать и даже не пыталась заниматься. Я знала, что будет, если я возьму ручку и бумагу прямо сейчас, – получится заклинание, мощное, как супервулкан.

Поскольку я дочь Гвен Хиггинс, я умею владеть собой. Меня научили куче способов самоконтроля, и все они работают. Но вот внушить мне желание управлять своим гневом мама не сумела. Поэтому я продолжаю кипеть и бурлить, одновременно мучаясь совестью: я ведь знаю, как остановиться.

На сей раз я еще и не могла оправдать ньюйоркцев. Все эти годы каждый раз, когда кто-то меня обманывал, отпихивал с дороги, подставлял под удар ради собственного блага, мне как-то удавалось подыскать ему оправдание. Внушить себе, что любой человек поступил бы именно так. Мы все хотели жить и лезли из кожи вон, чтобы уцелеть и выбраться отсюда. Не важно, какие подлости нам приходилось совершать по пути. Я сама вела себя точно так же. Я выгнала младшеклассника из кресла и потратила ману на починку, чтобы вписаться в компанию ребят, которые не желали меня видеть; и сидя с ними, я напугала ньюйоркцев. Им был нужен Орион – эта маленькая гуделка у него на запястье, которая заставляла его спешить на помощь, если они попадали в беду; сила, которую он вливал в общее хранилище. Какое право я имела забирать Ориона себе – вот уже восемь раз подряд? Разве я больше, чем они, заслуживала права жить?

Но теперь у меня был ответ: я не прибегла к малии, даже получив ножом в живот, и я погналась за чреворотом, чтобы спасти младшеклассников, вместо того чтобы удрать; а Магнус попытался меня убить, потому что я нравилась Ориону, а Тод прикончил Мику, потому что перетрусил. И зная все это, я невольно задумалась: действительно ли, в отличие от них, я не заслуживаю права жить. Конечно, люди живут и умирают не потому, что заслуживают этого – заслуги тут вообще ни при чем. Но в глубине души я теперь понимала, что я лучше Магнуса и Тода. Ура, первый приз, но что толку – ведь на самом деле мне нужна была веская причина не стереть их с лица земли.

Я продолжала мерить комнату шагами почти час. Рана на животе болела, и я зря тратила время и силы – они могли пойти на что-нибудь полезное, например на домашнее задание, которое нужно было выполнять, или на сбор маны. Вместо этого я в подробностях представляла, как Магнус будет молить меня о пощаде в присутствии всей школы, и рыдать, и просить не сдирать с него кожу заживо (особенно после того, как я сниму несколько полосок). А Орион будет стоять, гневный и разочарованный, скрестив руки на груди, и не придет к нему на помощь – ради меня он отвергнет друзей и родину. Каждые несколько минут мне становилось тошно от самой себя, я говорила: ладно, пройду туда-сюда еще три раза, а потом помедитирую – и пыталась сосредоточиться, но проходила туда-сюда два раза и опять начинала прокручивать в голове те же картинки. Я даже вполголоса подавала реплики.

Я не сумасшедшая; я понимала, что это опасно – отсюда рукой подать до заклинаний. В конце концов, магия именно так и работает. Начинаешь с отчетливого намерения, собираешь силу и посылаешь ее определенным путем, давая внятные инструкции с помощью слов, или эликсира, или артефакта. Чем лучше инструкции, чем накатанней дорога – тем проще силе добраться до цели; вот почему большинство волшебников не могут просто взять и придумать собственные заклинания и рецепты. Но я-то, если захочу, могу выжечь путь отсюда и до Мордораи, у меня в шкатулке еще девять полных кристаллов – ну и что, если они закончатся? Вокруг полно силы. В конце концов, если Магнус заслуживает смерти, почему бы не извлечь из его жизни хоть какую-то выгоду?

И тут я поняла, что должна остановиться – и забыть об этом, иначе стану гораздо хуже Магнуса, Тода и Джека, вместе взятых, и никаких наград мне больше не будет. Но точно так же понимаешь, что не стоит есть шестую булочку подряд – и на фигуре скажется, и они даже не очень вкусные, но ты все равно их ешь.

Поэтому, когда Аадхья постучала, я открыла дверь. Я, конечно, убедилась, что это она и мне повезло: второй раз я на ту же удочку не попалась; короче говоря, я ее впустила, хотя и не хотела ни с кем общаться. Но в присутствии Аадхьи я перестала бы упорно жрать булочки. Образно выражаясь.