Наоми Новик – Первый урок Шоломанчи (страница 28)

– Пошел в жопу, Орион! – прорычал Тод, и голос его оборвался пронзительной истеричной нотой, которая слегка подпортила эффект. – Не зли меня! Герой школы, который всех спасает от злыдней! А знаешь что? Их не стало меньше! Они все там, внизу, – и из-за тебя они голодны! Нет больше мелочи, которой можно закусить! Поэтому они уже не ждут, когда им доставят ужин! Я каждую ночь слышу, как они пытаются подняться по лестнице! Спать невозможно! И кое-кто уже прорвался… – Тод прижал стиснутые кулаки к вискам, лицо у него сморщилось, как у ребенка, который собирается зареветь, и по щекам потекли слезы. – Вчера мимо моей комнаты прошел гребаный чреворот. Он направлялся наверх. Ты его, случайно, не видел, герой?

Вокруг послышалось бормотание и испуганное аханье; по мере того как слова Тода доносились до соседних столов, паника разрасталась. Вся столовая в напряженном внимании наблюдала за происходящим, некоторые даже встали на скамьи, чтобы было лучше видно. Тод истерически рассмеялся.

– Интересно, чем все это закончится? Ну, теперь берегитесь! – крикнул он, повернувшись и широко раскинув руки – этакая пародия на дружеское предупреждение. – Но с тобой, Орион, нам, конечно, так повезло! Что бы мы без тебя делали!

Он почти буквально повторил мои собственные мысли о подвигах Ориона, особенно в свете событий минувшей недели: пожиратель душ в коридоре у старшеклассников, мимики и сиренопауки в мастерской, материализация и чреворот в библиотеке. Тод прав: где-то была дыра, через которую лезли злыдни; дыра, которую они пробили в голодном отчаянии.

Орион не ответил. Он стоял столбом, измазанный яичницей, с овсянкой в волосах, бледный и потрясенный. Все вокруг смущенно поглядывали на него. Я поднялась и сказала Тоду:

– Лично ты бы сбежал, парень. И позволил бы злыдням сожрать соседа. Вот как бы ты поступил. Но давай, срывайся на Ориона. Прости, я что-то упустила – почему у тебя больше прав на жизнь, чем у тех, кого он спас? Больше, чем у Мики? Скажи, он долго кричал, когда ты столкнул его в темноту? Или ты заткнул уши и стоял отвернувшись, пока все не закончилось?

В столовой наступила мертвая тишина. Тод судорожно сглатывал, глядя на меня налитыми кровью глазами. Остальные затаили дыхание, чтобы не упустить ни мельчайшей подробности. Какой шикарный повод для сплетен!

Я забрала свой поднос, повернулась к Ориону, который по-прежнему ошалело хлопал глазами, и сказала:

– Пошли. Сядем за другой стол.

Я кивнула Аадхье, которая тоже глазела на меня с раскрытым ртом, и она, поспешно встав, взяла поднос и пошла со мной. Орион медленно двинулся следом.

Оставшиеся свободными столы были скверными: прямо у двери или под вентиляционными отверстиями – конечно же никто не ушел из столовой, пока продолжалось веселье. Но когда мы проходили мимо, Ибрагим выпалил в полной тишине:

– Эль, тут есть место.

Он жестом велел соседям подвинуться и дать нам место. Тут зазвенел звонок для выпускников, и вокруг закипела бурная деятельность: все выпускники сразу зашевелились и, запихивая в рот остатки, похватали вещи и устремились к дверям. Тод вышел вместе с ними, окруженный зловещим кольцом пустоты.

Орион сидел на краю скамейки, с пустыми руками. Якуб, сидящий напротив, взял салфетку и смутился; тогда я сама сунула ее Ориону:

– Ну и вид у тебя, Лейк.

Орион взял салфетку и стал вытираться.

– Кто-нибудь может со мной поделиться?

Я положила перед ним булочку, а потом и остальные, один за другим, начали передавать еду – даже если это была всего лишь половинка кекса или долька апельсина. Парень за соседним столом похлопал меня по плечу и передал для Ориона пакетик молока.

Разговор за нашим столом поначалу никак не клеился: в присутствии Ориона никто не хотел обсуждать то, что всех интересовало в первую очередь. Аадхья разбила лед: допив молоко из миски с хлопьями (в школе это принятый обычай, а не дурные манеры), она вытерла рот и спросила:

– Кто-нибудь здесь учит санскрит? Вы не поверите, что раздобыла Эль. Эль, покажи.

И я как никогда обрадовалась, что позаботилась о своей книге и убрала ее в специальный слинг. На несколько секунд я совершенно о ней забыла, и она непременно бы исчезла, если бы лежала в рюкзаке.

– Багдадский анклав! – хором воскликнули Ибрагим и еще двое, как только я достала книгу, – каждый, кто знает арабский, способен с первого взгляда распознать книгу из багдадского анклава.

Поскольку о главной новости говорить было нельзя, моя находка сошла за сенсацию номер два.

После завтрака у меня был урок иностранных языков, а у Ориона алхимия. Он сложил остатки своего сборного завтрака на мой поднос и отнес его на стойку, а потом, по пути к двери, шепнул мне:

– Спасибо. Но ты сказала это просто со зла.

– Нет, абсолютно искренне, – с раздражением ответила я, потому что теперь предстояло разбираться, почему я это сделала. – Всем приходится платить по счетам – и почему у Тода должно быть преимущество? Ты дурак, что подвел своих, но ты ведь хочешь, чтобы все было по-честному. Иди к себе на урок и перестань смотреть на меня щенячьими глазами.

От его благодарного взгляда, брошенного напоследок, мне стало еще более тошно. Что неудивительно: как только я села, на столе передо мной появился лист с заданиями на арабском языке. По-английски не было ни единого слова; школа мне даже словарь не выдала. И, судя по бодрым мультяшным иллюстрациям – особенно изображению человека на машине, который собирался задавить двух злополучных пешеходов, – это, с большой вероятностью, был современный арабский. Зря я не взяла в библиотеке учебник древнеарабского, прежде чем идти на урок.

Когда сталкиваешься с языком, которого практически не знаешь, лучше подчинись. Главное – установить некоторые границы. К сожалению, накануне мне было не до того. Но теперь я уже покорилась своей судьбе, и к тому же в соседней кабинке оказалась девочка из Саудовской Аравии, которая утром сидела за столом Ибрагима. Она одолжила мне словарь, попросив взамен проверить ее контрольную работу по английскому. Я переписала алфавит в тетрадку и медленно поползла по листу с заданиями, выписывая все незнакомые слова. Были и плюсы: я не понимала ни слова из ядовитой тирады, которая лилась в мои уши в промежутках между сварливыми пояснениями, как правильно произносить Ю Кб и ХСОЗК. Наверняка она была полна особенно смачных ужасов.

До конца дня вокруг клубились и другие шепоты, абсолютно не волшебные. До меня дошло – с сильным запозданием, – что я из патологически грубой стервы превратилась в ненавистницу анклавов. Все, конечно, знают, что это несправедливо, но молчат, потому что, если высказаться вслух, члены анклавов объявят тебе бойкот. У несправедливости есть свои плюсы. А если анклавы решат, что Тод прав, сияние Ориона, возможно, тоже померкнет. Не исключено, что мы с ним в конце концов останемся в одиночестве. Моего невезения хватило, чтобы утянуть на дно великого Ориона Лейка.

Когда я пришла в столовую обедать, все выглядело очень скверно. Никто из тех, кто примазывался ко мне в последнее время, не сказал ни слова; Сара не пригласила меня в библиотеку. Но когда я вышла из очереди с подносом, из мастерской вернулась Аадхья с тремя приятелями и помахала мне.

– Займешь нам места, Эль? – крикнула она через всю столовую.

Нкойо, стоящая позади меня, услышала ее; уж не знаю, подействовал ли на нее пример Аадхьи, но она сказала:

– Я схожу за водой, а ты очисти периметр.

Джовани и Кора обменялись беспокойными взглядами, но все-таки последовали за ней.

Когда мы сели, Аадхья и ее приятели подошли к нам и даже поделились со мной куском пирога в знак благодарности – это норма, если просишь кого-нибудь занять тебе место. У меня, впрочем, мало опыта по этой части: раньше, если я кого-нибудь просила, люди обычно изобретали предлог, чтобы отказать. Подошла и Лю – и тихонько села рядом со мной. Вид у нее по-прежнему был слегка ошарашенный, зато лицо из мертвенного стало просто бледным; даже волосы у Лю будто сделались ярче.

– Ты составила заклинание загара? – спросила одна из подруг Аадхьи. – Отлично выглядишь.

– Спасибо, – негромко ответила Лю и склонилась над едой.

За столом почти не было места, когда из лаборатории пришли Орион и Ибрагим. Несколько человек молча подвинулись, чтобы он мог сесть рядом со мной. Я смирилась. После моего утреннего выступления никто бы не поверил, что мы не пара, даже если бы я вылила Ориону на голову суп. А если он действительно начнет с кем-нибудь встречаться, все будут целый год считать, что у нас любовный треугольник.

Тод тоже был в столовой – и не в полной изоляции: несколько неудачливых младшеклассников уселись за его стол с краю. Возможно, к моменту выпуска он сформирует новый союз, если прежний не наступит на горло собственной гордости и не предоставит старшим разбираться с Тодом после выхода из школы. Вполне вероятно, он не пострадает. Раз уж союз с ним дает гарантированный доступ в анклав – значит, у него высокопоставленные и влиятельные родители. Тод расскажет взрослым волшебникам про чреворота, который прошел мимо его комнаты, и они согласятся: ну разумеется, он имел право защитить себя, и это было даже не настоящее убийство, Мика все равно бы погиб. Что такое его жизнь по сравнению с жизнью члена анклава – человека, у которого есть Шанс? У которого есть Будущее? От этой мысли я так разозлилась, что была готова сама спихнуть Тода в темноту.