Наоми Новик – Первый урок Шоломанчи (страница 17)
Я сидела, согнувшись над подносом и сдерживая крик, и краем глаза заметила, как подошедший Ибрагим взглянул на меня. Его губы растянулись в улыбке. Он был рад, что Орион бросил меня, и на это я тоже напросилась, верно? Я заслужила эту усмешку, потому что поругалась с ним. Но к черту Ибрагима: Сара и Элфи сидели за лондонским столом, старательно не глядя на меня. Как будто я внезапно стала невидимкой.
И тут Аадхья поставила поднос на мой стол и села. До меня не сразу дошло; я тупо уставилась на нее, а она спросила:
– Обменяешь на молоко? Тот поднос выглядел как-то странно, я его обошла.
У меня на мгновение перехватило горло, точно в нем застрял большой кусок черствого хлеба. Потом я сказала:
– На, держи, – и протянула ей запасной пакетик молока.
– Спасибо, – ответила Аадхья и дала мне булочку.
Потом за наш стол села Лю, и с ней ее подруга. Двое ребят-техников, англоговорящие индийцы из Дели, устроились рядом с Аадхьей и поздоровались – и в их тоне не было и намека, что я тут лишняя. Я тоже сказала «привет», и это прозвучало вполне естественно, сама не знаю почему. Еще двое умеренно популярных ребят, с которыми я даже не была знакома, но сидела вместе за столом на прошлой неделе (всего лишь на прошлой неделе!), помедлили, потом нерешительно приблизились и спросили: «Тут занято?» Когда я покачала головой, они не стали придвигаться вплотную, а сели на некотором расстоянии, но все-таки мы сидели вместе. Нкойо сказала «привет», проходя мимо с Корой и другими девочками по пути к свободному столу…
Я старалась сдерживаться, чтобы руки не тряслись, пока я ела булочку, аккуратно ломая ее и намазывая каждый кусочек тонким слоем сливочного сыра. Я прекрасно понимала, что происходит. Именно на это я и рассчитывала, когда приглашала Лю сесть со мной и предлагала Аадхье вместе делать зеркало. Они убедились, что я достойна доверия и готова поделиться своей удачей с теми, кто мной не пренебрегал. Теперь они давали понять, что оценили мои усилия. Очень разумно, даже если не знать, что у меня в рукаве есть козырь-другой. Никакого чуда в этом не было, и не стоило полагать, что они меня внезапно полюбили. Я всё понимала. Но теперь мне хотелось не кричать, а плакать, как младшеклассница, которая роняет слезы и сопли в тарелку, а окружающие делают вид, что ничего не замечают.
Я кое-как доела свою порцию, не опозорившись. Аадхья спросила, можно ли ей прийти и взглянуть на зеркало. Я позволила, но предупредила, что, скорее всего, оно получилось проклятым.
– Серьезно?
– Да. Извини. Всю ночь оно пыталось что-то мне сказать, хотя я и не просила.
Когда артефакт что-то пытается сделать самостоятельно, это верный знак, что он не принимает твои интересы близко к сердцу. Аадхья явно расстроилась – неудивительно, поскольку она чуть не погибла, помогая мне смастерить ненужный хлам.
– Зато я прихватила ногу сиренопаука. – Я забрала ее именно на такой случай. – Может, она тебе пригодится?
– Да, здорово, – смягчившись, ответила Аадхья.
Панцири сиренопауков отлично подходят для изготовления магических инструментов, если знать, как с ними управляться. Аадхья, с ее способностью, уж точно знала. Мы немного поговорили о том, что можно сделать из этой добычи, и я предложила Аадхье помочь заклинаниями, чтобы мы были в расчете. Потом мы с Лю обсудили наши контрольные работы по истории, поскольку мы обе в сильной группе (никто не хочет в сильную группу, разве что предполагает выпуститься с отличием, но школа помещает тебя туда против воли), и каждой нужно написать двадцать страниц по истории древней магической цивилизации. Причем – о злая ирония судьбы! – нам достались незнакомые языки. Мы договорились поменяться: она напишет о двух анклавах династии Чжоу, а я – про анклав Пратиштхана, и мы переведем друг другу основные источники.
Мы доели и забрали посуду. Никто не остался за столом в одиночестве. Мне по-прежнему было неуютно и зябко внутри, когда я понесла свой поднос на конвейер. Я была рада, что впереди шел Ибрагим: я вспоминала о его ухмылке и пыталась воскресить в себе недавний гнев. Но Ибрагим взглянул на меня, отходя от конвейера, и не ухмыльнулся – он словно приуныл. Я в замешательстве посмотрела на него – и тут Орион поставил свой поднос на стойку следом и спросил с легким раздражением:
– Слушай, в чем дело? Ты поссорилась с Хлоей и Магнусом?
Неужели он ждал, что я пойду и сяду с ними?
Да, наверное. Кто отказался бы сесть за нью-йоркский стол, если бы ему выпала такая возможность! Каким дураком надо быть, чтобы вместо этого сидеть одному, гадая, присоединится ли к нему еще кто-нибудь!
– Что, я должна была тащиться за тобой? – огрызнулась я. – Прости, я не поняла, что у меня теперь статус прихлебателя. Я думала, для этого сперва нужно совершить ритуальное коленопреклонение. Заведи специальный значок или что-нибудь такое, чтобы выдавать фанатам. А ты будешь смотреть, как они дерутся за знаки твоего внимания… – Я сказала это очень ядовито – неудивительно, раз я вся кипела.
Орион отступил на шаг; он как будто разозлился и удивился одновременно, и на его щеках, покрытых зеленоватыми точками после занятия в лаборатории, пятнами выступил румянец.
– Да иди ты к черту! – сказал он хрипло и быстро отошел.
Между нами и дверью находились примерно пять разных компаний, и все повернулись к Ориону, когда он проходил мимо. Лица учеников были полны надежды. Каждый решал в уме то самое уравнение, над которым я ломала голову каждый день, каждый час, – и поскольку остальные не были упрямыми идиотами, они не отказались бы подольститься к Ориону Лейку, чтобы выжить. Уж они-то дрались бы за право стать его лакеями. И он это знал – но тратил время на меня; а раз Орион больше не боялся, что я обращусь в малефицера, значит, он хотел… пообщаться с кем-то, кто не лебезит перед ним.
От этой мысли мне стало тошно: значит, Орион все-таки приличный человек. Но какое право он имеет быть приличным человеком?! Ему что, мало супергеройства?
Однако другого ответа я не находила.
Остаться одной в столовой – плохая идея, но почти целую минуту я стояла как столб, глядя вслед Ориону, потому что все еще была вне себя. Я злилась на Ориона, на Хлою, на остальных, даже на Аадхью и Лю, которые меня чуть не довели до слез, соизволив сесть со мной.
А потом я пошла за ним. Орион, как и все, направился к лестнице, но, вместо того чтобы пойти наверх, в библиотеку, зашагал вниз, в полном одиночестве, как безумный. Или как человек, который предпочтет злыдней восхищенным поклонникам. Я стиснула зубы… но делать было нечего. Я нагнала Ориона на середине первого пролета.
– Позволь тебе напомнить: всего четыре дня назад ты думал, что я убийца, – сказала я. – Я имела право
Орион, не глядя на меня, вскинул рюкзак повыше на плечо:
– Садись где хочешь.
– И сяду, – сказала я. – Но раз уж тебя это так волнует, предупреждаю заранее: я не желаю сидеть с твоими приятелями по анклаву.
И тогда он наконец поднял голову:
– Почему?
– Потому что они-то как раз хотят, чтобы им кланялись.
Орион медленно начал расправлять плечи.
– Это называется «сидеть вместе в столовой», – произнес он, преувеличенно растягивая слова. – За столом. На стульях. Большинство людей способны пережить обед, не превращая его в поле боя.
– Я не «большинство», – заявила я. – И да, столовая – это поле боя, если ты не в курсе. Думаешь, все вечно пытаются сесть рядом с тобой просто потому, что ты хороший парень?
– Наверное, у тебя иммунитет, – заметил Орион.
– Блин, да, – кивнула я, но он улыбнулся из-под отросших волос – чуть заметно, неуверенно, – так что, наверное, я соврала.
Глава 6
Материализация
Я понятия не имела, как ведут себя друзья, потому что никогда раньше ни с кем не дружила. Впрочем, Орион разбирался в этом не лучше меня. Поэтому, в отсутствие других вариантов, мы просто продолжали друг другу хамить, что для меня было несложно, а для него, видимо, представляло приятное разнообразие: похоже, в Ориона с раннего детства вбили, что с простыми смертными нужно быть любезным.
– Я бы тебе ответил, но мама привила мне хорошие манеры, – многозначительно сказал он на следующий день после ужина, когда я не пустила его вниз, заявив, что он просто кретин, если попытается снова спрятаться в лаборатории.
– Моя тоже старалась, но ничего не вышло, – сказала я, толкая Ориона на лестницу, ведущую в библиотеку. – И мне плевать, что ты любишь в одиночку, как упырь, торчать за лабораторным столом. Я тут и так регулярно оказываюсь на волосок от смерти.
Если тебе не нужно выполнять очередное задание – под прикрытием нескольких друзей, – то лучше всего пойти в библиотеку. Это самое безопасное место в школе. Книжные шкафы тянутся вверх и вверх, пока не исчезают в той же самой темноте, которая царит за пределами наших комнат (а значит, злыдни оттуда не придут). И никаких труб в библиотеке нет: если нужно в туалет – придется спуститься к столовой. Даже вентиляционные отверстия здесь меньше. В библиотеке слегка пахнет плесенью и старой бумагой, но мы совсем не против. Мы проводили бы здесь каждую свободную минуту, но, к сожалению, в читальный зал все не влезут. Никто в Шоломанче не ссорится всерьез – это просто глупо, – но ребята из анклавов будут биться насмерть за удобный стол или одну из читальных зон с такими большими мягкими кушетками, что на них можно вздремнуть.