NANIKONI – Серый (страница 3)

– Я помогу, – выхватил сумку из ее рук. Она посмотрела мне в глаза, но не возразила.

Мы прошли два квартала. Незнакомый новый район. Обычно квартиры здесь выделяли за какие-то выдающиеся заслуги. Остановились у небольшого кирпичного сооружения, больше похожего на деревенский туалет. До подъездов еще далеко.

– Сумку, – она вытянула руку.

Я отдал. Она наклонилась, села на корточки. Наверное, развязались шнурки. Опустил взгляд.

Котенок. Рыжий.

Она кормит небольшой порцией влажного корма, который достала из сумки. Я впервые увидел, как уголки ее губ приподнялись. Справа на щеке образовалась небольшая ямочка.

– Мама запрещает забрать. У нас с этим… Строго, – ее улыбка спала, она вздохнула.

В ее взгляде было что-то знакомое. Я внезапно вспомнил отца.

– А мама… – начал задавать вопрос , но она опередила его.

– Кандидат наук. Я тоже стану, – сказала так, словно за нее уже все решили, – Поэтому не мешай.

Она поднялась и ушла не попрощавшись. Я смотрел вслед. В груди металось, сжал кулаки сильнее. На следующее утро я купил пачку корма перед университетом. Мы ходили кормить котенка еще несколько недель, пока он не исчез. Хотелось верить, что кто-то забрал его домой.

Ноябрь. Под ногами слякоть и грязь. Я шел, придерживая ворот пальто. Старался балансировать, чтобы капли дождя, который пошел в самый неподходящий момент, не расплескались на небольшой букет ромашек, купленный по дороге. Залетел в аудиторию, мотая головой. Волосы влажные, вода стекает по шее.

За окном было серо, почти темно. Первым, что я увидел за дверью – ее черная макушка. Потом она расправилась, подняла плечи, нахмурилась и начала стряхивать с себя лишнюю влагу. Тоже не ожидала дождя.

Она подошла к парте, и ее напряженное лицо на мгновение стало мягче. Ромашки.

– Опять? Я же говорила, мне не до этого.

В голосе звучало отторжение, но букет она приняла. Мы сидим вместе уже два месяца. Друзья злились, что вместо задних парт и разговоров с ними, я упорно продолжал добиваться внимания тихони.

В тот день меня позвали на вечеринку за городом. Компания небольшая, знакомая. Понимал, что шансов мало, но все равно решил пригласить.

– Хорошо.

Я сначала даже подумал, что она не расслышала. Переспросил, получил тот же ответ. Мне захотелось отпраздновать эту маленькую победу.

– Мама придет с конференции в девять. Нужно быть дома, – уточнила она.

Мои плечи резко опустились. Воодушевление ушло, но я все равно с предвкушением ждал встречи.

Вечер.

Я встретил ее у дверей, немного путаясь в ногах от выпитого алкоголя. Ее тонкие щиколотки переступили порог и замерли у прихожей. Она ждала, когда я помогу снять пальто. Я помог.

Мы прошли в комнату раздельно. Сели рядом на стулья у кухонного стола. Ее спина была слишком ровной и напряженной.

После первого бокала атмосфера изменилась. Ее взгляд, холодный и отчужденный, постепенно наполнялся блеском и игривостью. Как пузырыки от шампанского, которое она пила. Я впервые услышал ее смех. Не усмешку, не ворчание, а живую, бурную реакцию на мою историю про потоп в кабинете химии. Хотя она была не такой уж смешной. Сергей похлопал меня по плечу и сказал: «Наконец у тебя появилась хорошая девушка». Я едва заметно смутился, потому что мы еще не были в отношениях.

Потом все разошлись по комнатам, оставляя нас наедине. Мы сидели на кухне, обсуждали школьные истории. В бокалах давно опустели, а часы отстучали девять раз. Думаю завтра ей сильно достанется от мамы.

– Ну и вот, стою я полностью грязная на улице, и тут идет мама. Она чуть ли сумки не выронила от шока, – рассказывала она, размахивая руками.

Я рассмеялся, наверное громче, чем стоило. Она посмотрела на меня. Мы замолчали и что-то неуловимо теплое, плотное, закружилось между нами. Я подумал: вот он, тот самый момент. В голове что-то щелкнуло, как перед прыжком.

Наклонился, и наши губы соприкоснулись: медленно, аккуратно. Мы не целовались, изучали. Пытались понять, каково это и что из этого выйдет. Неуклюже, неряшливо, ровно так, как бывает в первый раз.

Я отстранился, чтобы увидеть ее лицо. Понять понравилось или нет. Она смотрела в ответ: смущенная, но все еще собранная. Тогда я поцеловал ее снова, на этот раз увереннее. Моя рука, ведомая сама по себе от выпитого алкоголя, схватила ее за талию и притянула ближе. Она всхлипнула от неожиданности, но не отстранилась. Я начал расстегивать пуговицы на ее белой блузке. Пальцы дрожат, будто выбираю, какой провод обрезать : синий или красный. Стянуть с нее юбку получается не с первого раза. А когда это удалось, тут же возникла новая мысль: лишь бы сделать всё правильно.

И я прислушиваюсь: к звукам, к дыханию, к жару ее кожи.

Я вошел.

Осторожно, как хирург, делающий первый надрез перед сложной операцией. Она прогнулась в пояснице и взвыла, прикрывая рот рукой, чтобы никто не услышал. Тело обдало теплом, но я сразу вернул себе контроль, чтобы все не закончилось слишком быстро. Она сжалась так, что казалось, внутри не осталось пространства. С каждым движением все внутри сжималось, пульсировало. Главное – вовремя остановиться.

Остановиться не получилось.

Это было похоже на удар. На волну, идущую от макушки до самого низа. Вспышка, от которой на мгновение замирает сердце.

Я стоял неподвижно, чувствуя, как возбуждение спадает, а дыхание постепенно выравнивается. Сердце билось глухо, тяжело. Не от близости и не от произошедшего.

От страха.

От ощущения, что что-то уже сделано, а понимание придет слишком поздно, чтобы что-то изменить.

Я стоял неподвижно и не знал, смогу ли вообще сдвинуться с места.

Роль

***

Пять. Шесть. Семь.

Я наблюдал, как она подносит руку к лицу, смотрит куда-то вдаль, а потом вздыхает и убирает ее. Спина ровная, сидела на деревянном стуле без спинки и выбирала блюдо в меню небольшой забегаловки у дороги. Казалось, она снова и снова читает строки, но не может понять, что на них написано.

Вокруг был шум – голоса о работе, делах и погоде. Ненавязчивый, как помехи на старом телевизоре. После того раза мы не виделись. Ее держали дома, каникулы начались чуть раньше. Мы не смотрели друг другу в глаза.

Нас разделял стол, темный и шероховатый. С края небольшой скол, который я ковырял пальцем, а на поверхности виднелись засохшие липкие следы от чего-то сладкого. Молодая официантка не заметила этого, или сделала вид, что не замечает. Я сделал заказ и убрал меню в сторону, кинув взгляд на свою спутницу. Она едва заметно вздрогнула.

– Кофе. Черный, – отчеканила официантке.

Восемь.

Я попытался завести диалог, потому что тишина между нами казалась невыносимой. Она отвечала односложно, будто читала подготовленный текст. А потом, между делом, проронила:

– Задержка. Девять дней.

Я знал. Понимал. Но все равно не мог подобрать нужных слов.

– А, понятно.

Фраза получилась глупой и вымученной. Я сильнее надавил пальцем. Кусок стола отвалился и упал на пол.

– Мама сказала никакого аборта.

Я кивнул.

Она молчала. В ее взгляде проносилась злоба, обвинение, вопросы. Тяжело вздохнул. Потянулся ближе к ее ладони, но она быстро убрала руку. Ее плечи дернулись.

– Прости, – сказала она, будто сделала что-то неправильное.

– Все хорошо, – соврал я.

Кофе был выпит, кафе почти опустело, оставив нас наедине с мыслями о будущем, которое только что исчезло.

***

– Будет свадьба. Тихая. Я договорюсь.

Отец произнес это как инструкцию. Без жалоб. Без предложений.

Я стоял напротив него неподвижно. Он сидел, сложив руки в замок, смотрел куда-то в одну точку. Газета аккуратно сложена на краю стола. Мать намыливала тарелку, смывала, и снова брала ту же самую.

– Учебу бросишь. Пойдешь в армию.

Я кивнул.

Тарелка выскользнула из рук и с треском упала в раковину. Никто в комнате не шелохнулся.