NANIKONI – Серый (страница 2)

На душе радостно, сегодня приду домой пораньше. Я почти чувствую запах любимых пирожков с капустой, которые мама обещала испечь утром.

Отличный день.

Я тащился в сторону подъезда, волоча за собой сумку, в которой кроме тетрадки с вырванными листами, пары жвачек и сигарет ничего не было.

Войдя в квартиру, я сразу почувствовал напряжение. Лишняя пара обуви у двери означала лишь одно – отец вернулся из командировки. С усилием надавил пальцами за край ботинка, снял его и медленно поставил рядом. Мялся у входа, не желая проходить дальше. Урчание в животе заставило сделать шаг. Кухня встретила меня тяжелым, холодным взглядом. Он сидел спокойно, почти неподвижно. Спина ровная, офицерский китель с тремя звездами на погонах.

– Почему так рано? Совсем не учишься? Садись.

Последнее было не предложением. Приказом. И я сел.

Мама суетилась вокруг него, стараясь угодить. Он был недоволен. Не та ложка. Суп без лука. Хлеба нет на столе. И это его движение – поворот кружки, чтобы та стояла ровно.

В животе закрутило, я напрягся, чтобы подавить кислоту, поднимающуюся к горлу. С силой оторвал кусок хлеба так, что его крошки разлетелись по всему столу. Отец взглянул на меня. Нервно я начал стряхивать их к себе в руку, мама тут же подлетела с тряпкой. В груди что-то металось и давило, но я просто продолжал смотреть.

После обеда я выскочил из квартиры как ошпаренный. Три этажа, звонок, и я уже в доме у своего лучшего друга детства – Сергея.

Он стоял в дверях с влажной головой, в старых голубых шортах и котом наперевес, чтобы тот не выскочил за открытую дверь. Сергей посмотрел на меня с сочувствием еще до того, как я вошел. За окнами стояла отполированная фиолетовая “девятка”. Весь двор знал, чья она.

– Проходи, может чаю? Гляжу, встреча не удалась.

Он поправил свои очки. Не потому что сползли, скорее по привычке. Я оглядел кухню. Взгляд зацепился за диплом, висящий над столом: юридический факультет.

– Как работа? – спросил я, стараясь перевести тему.

– Да… Отлично. Платят достаточно, – взгляд был усталый, но голос старался держать бодрым.

С первого взгляда он казался идеальным. Иногда это даже раздражало, особенно когда его приводили в пример. Никто ведь не знал, как на праздниках, перебрав с алкоголем, он швырял из окна все, что находил в холодильнике. После этого случая соседи начали отпугивать местных собак, чтобы не разносили мусор по двору. Я едва заметно улыбнулся, но сразу отвел взгляд.

Он заметил.

Дни шли своим чередом.

Каникулы. Звонок раздался утром, на другом конце провода радостно трещал голос Серёги :

– Родители позвали к себе на все лето. Поехали со мной? Все будут тебе очень рады.

Я отодвинул трубку чуть дальше от уха, чтобы его восторженный голос не оглушил меня. После последней фразы внутри отозвалось приятной вибрацией. Мы перекинулись парой слов и я с энтузиазмом положил телефон на место. Переминаясь с ноги на ногу я вошел в отцовский кабинет.

– Нет, – прозвучало ровно, без интонации.

Он сидел в кресле, читая газету. Отказ эхом повис в воздухе.

– Каникулы – для подготовки. Или тебе напомнить, как я договаривался за тебя с учителем философии?

Внутри поднималась жгучая волна. Я унял дрожь в руках и стиснул кулаки.

– Я поеду, – фраза получилась твердой, режущей.

Впервые я возразил отцу не с вызовом, а с четким, железным убеждением. На кухне затихла мама.

Через неделю сумки были собраны. Первое, что я услышал у них на даче, был шум – живой, суетливый. На кухне звенела посуда, пахло выпечкой и чистым бельем. На улице Сергей с отцом рубили дрова для камина и обсуждали покупку нового спиннинга для рыбалки. Я сидел на крыльце, прислонившись спиной к древесине, и вслушивался. Не в звуки – в ощущения. В тишину внутри, которая сейчас казалась не пустой и холодной, а спокойной, как тихое море.

Вечером за столом мать разливала чай по кружкам, а отец помогал расставлять посуду. Они выглядели спокойными и счастливыми. Взял кружку и посмотрел, как переливается свет в чае. Сделал горячий, жгучий глоток. Тепло медленно разливалось по телу.

В тот день я заснул почти сразу.

Нас разбудили рано, когда на улице еще было темно. Отец Сергея пошел заводить машину, мы толкали друг друга в плечо, пытаясь проснуться. Глаза предательски не хотели открываться, сон догонял сознание. В какой-то момент раздался удар где-то посередине. Отцовский сапог прилетел из темноты дверного проема. Мы вскочили сразу.

Дорога до речки была тихой. Рассвет поднимался, окрашивая небо яркими цветами. Деревья и поля проходили мимо. Одни за другим.

Нас встретил рой комаров, от которых мы отмахивались старой газетой. Получалось плохо. Его отец сидел спокойно, наблюдая, как поплавок качался на поверхности воды.

В какой-то момент леска начала мотаться из стороны в сторону.

– Клюет! – закричал я. Птицы, сидящие на дереве, взлетели вверх.

Мы взялись за удочку втроем. Рыба поддавалась тяжело, с напором, леска уходила под воду. Я взял сачок с берега и полез в воду. Холодная. Одежда быстро намокла до пояса, прилипая вплотную к коже. Рука опустилась ниже, нащупывая песчаное дно. Резким движением тряпичная сетка взмыла вверх. В пальцах потяжелело, деревянное основание трещало. Серега подскочил рядом, подхватил рыбу снизу. Карп встрепенулся в руках, выскальзывая наружу, мы взяли его почти одновременно.

Смех вырвался сам. Теплый, громкий, живой. Держали рыбу в руках и улыбались, будто выиграли в лотерее.

Раздался щелчок.

Отец Сергея держал фотоаппарат в руках, который вовремя достал из кармана. Вспышка угасла, оставляя изображение на пленке. Дыхание рваное, хриплое, в груди бешено бьется сердце. Я посмотрел на друга. Единственное о чем думал – как я рад, что в детстве, мы не поделили машинку.

Это лето отпечаталось в памяти сильнее остальных.

Я вернулся с сумками, набитыми банками с вареньем, домашними закрутками и бутылкой самогона – подарок отцу. Мне ее дали, когда я рассказал про нашу ссору. Он встретил меня в прихожей, сняв ремень со шкафа. Не для меня. Отец прошел мимо, бросив через плечо:

– Раз такой взрослый, оплачивай учебу сам.

Через два дня он уехал в командировку.

Мама позже сказала, что переживать не стоит, учебу он оплатил. Эти слова должны были успокоить, но внутри все равно нарастало беспокойство.

Не помню сколько прошло дней. Или недель.

Помню вечер. Я вернулся с прогулки поздно. Мамы еще не было дома, обычно она возвращалась раньше. Сидел на кухне, слушал тиканье настенных часов. Дверь тихо отворилась и послышалось нервное шуршание у порога.

Она аккуратно зашла на кухню. Вид потрепанный и уставший. От нее непривычно пахло хлоркой, а руки были сухими и покрасневшими. Увидев меня, ее лицо расслабилось, а уголки губ приподнялись. Смотрела, будто извиняясь за что-то. Краем глаза заметил конверт с деньгами. Она быстро убрала его в ящик. Пара суетливых движений и на столе появились свежие бутерброды с колбасой и кружка чая. Я застыл. Сидел неподвижно, заставляя себя сделать хоть что-то. Взгляд зацепился за кружку. Я потянулся и одним движением поправил ее, чтобы ручка стояла прямо.

***

Сентябрь выдался на удивление теплым.

На улице весело стрекотали птицы, утреннее небо было светлым и чистым. Сосед шел в магазин у дома за спасительным пивом. Я посмотрел ему вслед с легкой ноткой зависти.

Осень наступила, не давая опомниться. Казалось, что каникул и не было вовсе. Голова предательски звенела, напоминала о том, что стоило лечь пораньше, а не зависать с друзьями во дворе до полуночи. Так я и дошел до ворот. Последний год. Свобода. Воодушевление наполнило мои легкие, и я с радостью переступил порог университета.

Девушка. Новенькая.

Волосы черные, как смоль, заплетены в аккуратную косу. Она сидела за столом и читала. Казалось, совсем не обращала внимания на растрепанного парня, только что вошедшего в аудиторию. Наверное, этим и зацепила мой взор. Тем, что не смотрела.

– Привет! Не видел тебя раньше, недавно перевелась?

Мне хотелось оторвать ее от учебника. Но не получилось. Она не отреагировала, не взглянула. Отрешенно, почти с явным недовольством, бросила что-то вроде “ага” и снова спряталась в своем убежище.

Я остановился у ее парты. В любой другой день я бы просто ушел. Пропустил этот неловкий момент, как сделала она. Но не сегодня. В день, когда начался отсчет до моего освобождения из домашних оков, я не мог сдаться. И подсел рядом.

Карие глаза поднялись и сфокусировались на одной точке. На мне. Она смотрела не оценивая и не изучая, скорее задавая вопрос. Мне захотелось, чтобы она обратила на меня больше внимания.

Так я начал подсаживаться к ней на каждом занятии.

Октябрь. Она сидит, надув губы, слушает скучную лекцию по физике. Кажется, ей нравится. Активно записывает что-то себе в тетрадь. Опять не смотрит на меня. Я взял ручку, нарисовал небольшой цветочек на полях. Она резко отдернула лист. Посмотрела на меня, будто я совершил преступление.

– Сдурел?

Преподаватель закашлял, оповещая о том, что нужно придерживаться тишины. Она быстро вернулась к уроку, выставила руку вдоль тетради, чтобы я не смог отвлечь ее снова. Я невольно улыбнулся.

После пар пошел за ней следом.

– Не ходи за мной, – сказала она не оборачиваясь.

Она шла уверенным шагом, но голос выдавал ее небольшой интерес.