Нани Кроноцкая – Её Величество Змееныш (страница 9)

Вот Илья прикрывает меня, роняя на пол. Алый шлейф её платья больно бьёт по лицу, оставляя на нём жгучий след. Я разворачиваюсь и понимаю, что сама не успеваю ударить. Подпрыгиваю в броске, но не дотягиваюсь до неё. Мне не хватило буквально ладони.

Мир вокруг меня замер, будто само пространство и время остановились.Илья, защищая меня, грудью встретил удар Первой ведьмы. Внезапно возникший в её беспощадной руке монструозный кинжал стал неожиданностью для Василиуса. Король угрожающе крикнул на ведьму, потом резко вскинул свой меч, отступая на шаг, но это уже ничего не могло изменить.

Оружие смерти вступило на путь пресечения жизни. Каждую деталь я увидела с ужасающей ясностью. Плавно и беззвучно, словно в масло, нож вошёл в грудь Ильи. Всего несколько страшных мгновений – и на парадном камзоле стремительно и ужасающе распустился кровавый цветок…«Только живи».

Королевство Фростмор, погружённое в траур, ещё долго не сможет оправиться от произошедшего. Разрушенные башни дворца, как сломанные зубы великана, возвышались над городом, напоминая о трагедии.

Как?!

Как мне жить после этого, милый?

Я честно пытаюсь. Я даже не плачу. Каждый день открываю глаза, ощущая дыру в самом центре груди, словно там, где когда-то билось сердце, теперь зияет немая, холодная пропасть. Там, куда впился прокля́тый кинжал Первой ведьмы, осталась незаживающая рана. Пытаюсь не доставлять лишних хлопот добрым людям, меня так неожиданно приютившим.

Стараюсь жить заново, хотя каждое движение причиняет боль. Ем, когда меня просят, ковыряясь в еде, которая кажется безвкусной, как зола. Старательно улыбаюсь в ответ на какие-то шутки, хотя чужой смех звучит в ушах, как звон разбитого стекла.

Тепло одеваясь в тяжёлые меховые одежды, каждый день выхожу на прогулку. Ноги сами несут по скрипящей и белой обледеневшей дороге, на берег, к штормящему морю. Льда на нём давно не было, только чёрная водная бездна, шумящая на все голоса.

Здесь колоссальные, неукротимые волны с оглушительным грохотом падают на голые и мрачные прибрежные скалы, разлетаясь осколками звонкого стекла. В свете яркого солнца сверкают белая пена и брызги, замерзающие на лету в корку льда, толстым панцирем покрывающую берег.

Говорили, что море взбесилось с того самого дня, как дворец был разрушен, а принц с королевой бесследно пропали. Рассказывают, будто бы королевские ведьмы сцепились у ног короля, и теперь их обоих разыскивали по всему континенту.

Врут, наверное, хотя слухи тревожили и продолжали витать, словно призраки прошлого.

С того часа минуло уже пять лун².

Прокля́тая память подкидывала обрывки коротких воспоминаний не вовремя и разрозненно. Кровь, пропитывающая белый песок, алыми каплями стекающая по камням, шёпот Ильи. И вспышка моей ослепительной ярости, озарившая своды дворца чёрной молнией.

Каждый день на берег за мной приходил кто-то из младших Лоренсов и просил возвратиться на ужин. Я никак не могу научиться их различать, для меня все подростки в этом доме на одно лицо. Рослые, крепкие, неизменно вежливые и улыбчивые.

На обратном пути аккуратно придерживая под локоть, мой провожатый рассказывал их ежедневные новости.

Зачем? Понятия не имею.

Молча слушала и кивала невпопад, чувствуя себя чужой среди них.

Кто они мне? Соседи? Было бы несправедливо их так называть. Удивительно щедрые и гостеприимные Лоренсы никогда не задавали мне вопросов. Почему?

Глядя на этих людей, деливших со мной стол и кров, я продолжала мучиться сомнениями. Называть их друзьями было бы преждевременно, но они явно стали для меня чем-то бо́льшим, чем просто соседи.

Старшие члены весьма многочисленного семейства Лоренсов, с их глубокими, проницательными взглядами и уверенными жестами, совершенно меня не стесняясь, долгими вечерами за чаем и ароматными, тёплыми пирогами, живо обсуждали свои торговые дела и вели себя так, будто я тоже была кем-то из них. Старшей дочерью или даже одной из хозяек.

Они заговаривали со мной на равных, и во взглядах добрых Лоренсов, тёплых и участливых, я ни разу не заметила тени брезгливости или неудовольствия. А ведь я не похожа на них. После бала мои волосы, когда-то длинные и шелковистые, теперь коротко обгорели, торчали в разные стороны, как опалённые ветром травинки. Руки были покрыты светлыми полосами уродливых «морозных» шрамов, которые расползалисьь, как трещины на старой фарфоровой вазе. И глядя на это, я долго не могла решиться взглянуть в большое зеркало, украшавшее мою комнату, боясь увидеть в отражении незнакомку.

Вдруг он тоже меня не узнает?

¹Десятина – в данном контексте – архаичная мера времени, равная десяти дням. (В историческом значении – мера площади земли).

²Луна – в значении «месяц» (пять лун = пять лунных месяцев).

Глава 7. Сны дома Лоренсов

«Не тот живёт больше, кто живёт дольше» В. И. Даль. Пословицы русского народа.

Море. Целая бездна холодной воды, ещё недавно пугавшей меня до потери сознания. Я висела у самой поверхности толщи и смотрела на яркие лучи, разрезающие клинками ночное небо, косо падающие на кромку воды. Крохотные рачки танцевали свои быстрые танцы на его ярком фоне, словно белые искорки в золотистом тумане.

Над морским горизонтом сияла звезда. Её зов тревожил. Будил во мне нечто острое, неприятно-болезненное, человеческое. Память медленно возвращалась. Она тоже будто выныривала из глубины колдовского морока, вытаскивая за собой разрозненные обрывки моих порядком потрёпанных воспоминаний.

Я не просто огромная рыба, обитающая в океане. Набить брюхо жирной селёдкой и крилем – не главная цель моей жизни.

Мысли прыгали мелкими пузырьками, раня и раздражая.Зов до боли знакомой звезды. Громкий крик его сердца. Всё это время я его слышала. Словно прочная нить, он держал меня на поверхности человеческого сознания, не давая стать рыбой навек. Перед глазами вдруг встал его профиль. Я вспомнила имя. Илюша. Змеёныш.

Где ты теперь, мой несносный мальчишка? Сказал мне, что ждёшь. А я предала тебя, бросила!

Плавный взмах плавника, и морское чудовище медленно развернулось, своим рыбьим чувством улавливая ближайшее нужное течение. Разворот гибкого тела, разрезающего волну, и я полетела подводной стрелой.

Сердце вело меня на восток. Мимо скалистых островов, коварные жители которых ловят рыбу сетями, похожими на облака. Мимо широкой песчаной косы, вокруг которой всегда было море добычи, и злые моржи, и касатки-разбойники, не боявшиеся даже меня, водной нечисти.

Туда, где солнце выплывает из океана, окрашивая горизонт алыми мазками зари. Где подводные камни встречают несчастные корабли, вгрызаясь острыми каменными зубами в борта обречённых судов. К Прокля́тому острову. Моё сердце болит так отчаянно, что, кажется, выпрыгнет из груди чешуйчатого чудовища.

Где ты, любовь моя?

Огромная рыбина – я гибко скользила между хищных камней, серебряной чешуёй лишь едва задевая их пасти. Я видела тёмный берег. На нём одинокий костёр горел синим магическим пламенем, отбрасывая призрачные отблески на прибрежные валуны. Такое не согревает живых. Оно загорается рядом с мёртвыми.

Илюшенька, ты обещал дожидаться меня. Неужели солгал?

Я здесь. Вместо рук – плавники, вместо ног – рыбий хвост. Посмотри на меня и узнай.

Я кричала и билась в воде, орошая прибой своей кровью. Волны её жадно слизывали, сияя искристым оттенком древнейшей магии.

Магии Вечного океана. Её блики тянулись туда, где высокие скалы нанизывали на свои острые зубы морские туманы и расчёсывали каменным гребнем смертоносные бури. Крик чудовищной рыбы подхватывал крепкий бриз, унося его выше и выше. К тому, кто неподвижным и чёрным пятном замер на постаменте скалистого острова и безысходно был нем.

Мёртвые ветра не слышат. Я здесь, а он – там. Всё оказалось теперь безнадёжно и совершенно бессмысленно…

Хватая ртом воздух и судорожно цепляясь руками за тяжёлое меховое одеяло, я вынырнула из клокочущей глубины своего кошмара. Спустив ноги на пол, медленно выползла из постели, осторожно нащупала меховые чуни¹, нечто среднее между тапочками и унтами. Сон был так реален, что я задрала полы тяжёлой рубашки и посмотрела на голые ноги.

Сухо, чисто и никакой чешуи. Это только лишь сон.

За узким окном царил утренний полусумрак. Громко тикали круглые выпуклые часы на стене, сплошь увешанной узорчатыми коврами, сшитыми из кусочков разноцветных гладких шкур. Большой дом был весь убран такими или старинными гобеленами. Все изыски местного дизайна были подчинены одной цели: сохранению света и тепла.

С того часа, как я здесь оказалась, минуло уже десять лун.Многое изменилось.

Десять лун я живу в этом странном доме, затерянном среди бескрайних снежных просторов. Десять лун я просыпаюсь от одного и того же сна, где я чудовище с рыбьим хвостом, где я предала свою любовь, где я потеряла себя в морских глубинах.

Но здесь, в этом доме, всё иначе. Тут я человек. У меня есть руки и ноги, я могу ходить по земле, греться у настоящего огня, а не у того синего магического пламени, которое горит рядом с мёртвыми.

Я часто сижу у окна, глядя на бескрайние снежные просторы, где ветер играет с позёмкой, создавая причудливые, стелющиеся узоры. Иногда мне кажется, что я вижу в этих орнаментах очертания морских волн, но я быстро отбрасываю эти мысли. Нет места фантазиям. Есть только суровая реальность северной жизни.