Nana Ryabova – Три сердца (страница 1)
Nana Ryabova
Три сердца
Пролог
Он падал.
Падение длилось уже тысячу лет, хотя хронометры скафандра отсчитывали жалкие три минуты с момента разгерметизации шлюза. Арес-9, некогда гордость Орбитальной Верфи «Циолковский», а теперь просто кусок обгоревшего металла и плоти, кувыркался в бесконечности, и в его иллюминаторах, похожих на мутные, выпученные от ужаса глаза, плясало оранжевое зарево гибнущей станции «Эдем».
Станция умирала красиво. Так красиво, что у смотревшего на это снаружи перехватывало дыхание, если бы дыхание вообще было возможно в вакууме. Огромное колесо диаметром в два километра, неторопливо вращавшееся вокруг своей оси, чтобы создавать для своих обитателей иллюзию гравитации, теперь разваливалось на сегменты. Взрывы, похожие на беззвучные, яростные цветы, распускались в стыковочных узлах. Из пробоин, словно внутренности гигантского механического зверя, вываливались искалеченные фермы, солнечные батареи, похожие на сломанные крылья стрекоз, и тела.
Тела. Их было много. Они кувыркались в чёрном, усыпанном звёздами бархате, застывая в причудливых позах вечного сна. В свете пожара их скафандры отливали багрянцем, и на миг Аресу показалось, что это не люди, а ангелы, низвергающиеся в ад.
– Мама… – голос в наушниках был чужим, тонким, искажённым помехами. – Мама, мне страшно…
Арес зажмурился, насколько это вообще было возможно сделать в гермошлеме с застывшей от напряжения мимикой. Он знал этот голос. Это был позывной «Мотылёк», младший инженер, девчонка, которая всего три часа назад в кают-компании угощала его синтезированным кофе и смеялась над его старой, бородатой шуткой про гравитацию. Теперь её несло в открытый космос, в сторону газового гиганта Просперо, чей фиолетовый диск равнодушно занимал полнеба.
Он открыл глаза. На периферии зрения, в верхнем правом углу забрала шлема, пульсировал красный индикатор. Запас кислорода: четыре минуты двадцать три секунды. Система жизнеобеспечения его «Спайдера» – лёгкого рабочего модуля с четырьмя манипуляторами – была повреждена осколком. Двигатели ориентации молчали. Он был просто куском металлолома на эллиптической орбите, которая медленно, но, верно, приближала его к горизонту событий гравитационного колодца Просперо.
– Арес! Арес-9! Ответь! – новый голос ворвался в эфир, жёсткий, рубленый, перекрывающий треск статики. – Говорит «Узел»! Докладывай обстановку! Твою мать, Арес, ты там живой⁈
Он хотел ответить, но слова застряли в горле, пересохшем, будто он неделю брел по пустыне. Взгляд его упал на то, что он сжимал в механической клешне правого манипулятора. Предмет был небольшой, сантиметров тридцать в длину, цилиндрической формы, покрытый глубокой, замысловатой вязью, которая, казалось, не была гравировкой – она пульсировала, переливалась изнутри тем же оранжевым светом, что и пожары на «Эдеме». Это был артефакт. Из-за него всё и началось. Серая, матовая поверхность была тёплой на ощупь даже сквозь термоизоляцию манипулятора, и это тепло пульсировало в такт чему-то глубоко внутри него самого, в груди, под рёбрами.
– Я… вижу… – прошептал он, не понимая, слышит ли его кто-то.
– Что ты видишь, идиот⁈ – «Узел» не унимался. – Уходи оттуда! Ручной режим! Дёргай аварийку!
– Слишком поздно, – Арес, наконец, нашёл в себе силы говорить. Его собственный голос показался ему чужим – глухим, обречённым. – Взгляни… на это.
Он активировал камеру на корпусе «Спайдера» и направил объектив на то, что открылось ему с обратной стороны гибнущей станции. То, что скрывали корпуса и фермы «Эдема» от обитаемых модулей.
В пустоте, на фоне фиолетового марева Просперо, висела «Черная Леди».
Это был не просто военный корабль. Это было воплощение абсолютной, геометрически выверенной смерти. Её корпус, выполненный из материала, который не отражал свет звёзд, казался вырезанным из куска ночного неба. Длинный, игольчатый нос, расширяющийся к корме, где громоздились реакторные отсеки и ангары. Вдоль всего корпуса тянулись спирали орудийных портов, сейчас раскрытых, как зрачки проснувшегося хищника. Она была огромна. По сравнению с ней «Эдем» казался детской игрушкой, вращающейся каруселью, которую решил сломать злой великан. От неё веяло холодом, перед которым меркли минус двести семьдесят три градуса окружающего пространства. Это был холод расчёта, холод абсолютной и беспощадной силы.
– Это они… – выдохнул Арес. – Корпорация «Заслон». Они убили всех. Из-за этой штуки.
– Молчи, – голос «Узла» вдруг стал тихим и напряжённым. – Не называй имён. Если их дроны тебя ещё не засекли, у тебя есть шанс. Брось это. Брось эту хреновину, Арес. Она проклята. Видишь, что они с нами сделали?
Арес посмотрел на артефакт в своей клешне. Пульсация на его поверхности усилилась, стала чаще, словно откликаясь на приближающуюся опасность. Внезапно по корпусу «Спайдера» пробежала вибрация. Система ближнего оповещения взвыла сигналом захвата цели. Со стороны «Черной Леди» отделилась точка, оставляющая за собой едва заметный инверсионный след. Перехватчик. Он шёл прямо к нему.
– Они нашли меня, – констатировал факт Арес. Голос его был пуст. Страх кончился там, где началась безнадёжность.
– Тогда слушай сюда, сынок, – «Узел» заговорил быстро и чётко, диктуя, словно зачитывал последний приказ. – Забей координаты в память скафандра. Там, в Поясе, есть место. Станция «Ковчег». Это не наша, не корпоративная. Мутанты, сталкеры, беженцы, отщепенцы всех мастей… но есть там один. Зовут Хирург. Найди его. Если эта штука стоит того, что «Заслон» устроил здесь… если она стоит жизни «Эдема»… он должен знать, что с ней делать.
– Я не долечу, – перебил Арес. – У меня нет кислорода. Нет тяги.
В этот момент что-то произошло. Артефакт в его клешне полыхнул ослепительной вспышкой, на мгновение затмившей даже фиолетовый гигант. Арес почувствовал удар. Не физический, а ментальный. Словно кто-то огромный и древний заглянул ему в душу, бегло просканировал память, страхи, надежды и так же быстро исчез. По корпусу «Спайдера» пробежала едва заметная рябь, воздух вокруг него (хотя какой там воздух) словно уплотнился, и искореженный модуль, подчиняясь неведомой силе, дёрнулся с места и начал медленно, но неуклонно набирать скорость, уходя от орбиты падения прочь от «Эдема», прочь от перехватчика.
– Что за… – выдохнул «Узел». – Что это было?
Арес смотрел на артефакт. Тот больше не пульсировал. Он стал тусклым, серым, будто выдохся. Но внутри его чёрной, непроницаемой глубины теперь горела одна-единственная, едва заметная искра.
– Он… он понёс меня, – прошептал Арес, не веря своим глазам и показаниям датчиков, фиксирующих аномальное ускорение. – Он толкает меня.
– Тогда вали оттуда, быстро! – закричал «Узел». – Я заглушу сигнал, сколько смогу! Но помни, Арес! Не верь никому! Они будут искать. Они всегда ищут своё.
Связь оборвалась, захлебнувшись волной глухих помех, похожих на далёкий, погребальный звон.
Арес-9, последний выживший свидетель резни на станции «Эдем», сжимая в механической руке артефакт, породивший войну, летел в неизвестность. Позади него, на фоне фиолетового диска планеты, догорало холодное пламя уничтоженного рая. Впереди был только бескрайний, равнодушный космос и робкая надежда, теплящаяся где-то глубоко внутри, рядом с холодом и страхом.
Перехватчик «Черной Леди», потеряв цель, описал мёртвую петлю и направился назад, к своему безмолвному хозяину. Охота только начиналась.
Глава 1. Ржавое чрево «Ковчега»
Пять циклов. Пять стандартных соларов по корабельному времени он добирался до координат, которые вбил в навигатор умирающий «Узел». Пять дней бесконечного, ледяного одиночества, когда единственным звуком было твое собственное дыхание и гул вентиляции, очищающей воздух от углекислоты. Пять дней в модуле, напоминающем тесный гроб, где из иллюминатора видна лишь неизменная россыпь звёзд, медленно, непозволительно медленно смещающаяся относительно курса.
«Спайдер» не был рассчитан на такие перелёты. Его создавали для работ на орбите, для ювелирного манипулирования грузами, для «прогулок» вдоль корпусов станций. Арес превратил его в капсулу для выживания. Он отключил всё, кроме систем жизнеобеспечения и навигации. Сидел, скрючившись в пилотском кресле, вжавшись в холодный пластик обшивки, и смотрел на артефакт.
Тот молчал. Лежал в специальном контейнере, который Арес соорудил из свинцовой пластины, оторванной от корпуса реакторного отсека. Он не знал, поможет ли это. Но легенды о «фонивших» артефактах древних цивилизаций ходили по всем станциям Пояса. Лишняя доза радиации была бы сейчас совсем некстати.
Внешность его самого за эти пять дней изменилась мало, если не считать глубоких теней под глазами и трёхдневной щетины, превратившейся в неухоженную, жёсткую поросль на впалых щеках. Аресу можно было дать лет тридцать пять, но бессонные вахты и пережитый ужас прибавили ему десяток. Коротко стриженные тёмные волосы, давно не знавшие триммера, торчали неопрятным ежиком. Глаза, когда-то, говорят, голубые, теперь казались выцветшими, серыми, как пепел. На левой скуле – тонкий шрам, память о давней стычке в доке на станции «Юпитер-7», когда ему было двадцать. Он был инженером, чёрт возьми, хорошим инженером. А стал курьером смерти.