Наиль Выборнов – Мент из Южного Централа (страница 3)

Я включил фары, но загорелась только левая — вторая, похоже, не работала. Но я все равно тронулся и поехал. На указателе перекрестка прочитал: «103 улица» и «Уилмингтон Авеню».

Но эти названия мне особо ничего не говорили. Однако в голове появилось какое-то понимание, что еду я правильно.

Оставалось только довериться ему.

Глава 2

Я продолжал вести машину, причем ехал на удивление уверенно, даже учитывая, что одним глазом я толком не видел, а голова дико раскалывалась. Похоже, что прежний хозяин этого тела привык ездить в состоянии и похуже. Тело само вело машину: руки переключали передачи, нога уверенно давила на сцепление, когда это надо.

Правда машина так себе. Мотор троил, а передачи включались с хрустом. Это очень плохая машина, и если она у меня такая, то я даже представлять не хочу, какой у меня дом.

Ехал я минут двадцать, хотя точно сказать не могу, часов-то не было. Точнее были, электронные, но показывали они какую-то ерунду, мигая нулями. Похоже, что их сломали, когда меня били, и побрезговали забирать, в отличие от всего остального.

Но я въехал в городок с названием Карсон, и память подсказала, что да, именно сюда мне и надо. Съехал с шоссе, проехал мимо заправки «Шелл», и оказался в трейлерном парке.

Немного проехал по нему. Выглядел он именно так, как я видел в американских фильмах: ряды мобильных домов, которые стояли почти вплотную друг с другом, хотя местами были тесные участки. Между ними кое-где были натянуты тенты, которые должны были защищать от жары, висели бельевые веревки, а в паре мест я увидел даже газовые мангалы.

Но было видно, что живет тут не очень много людей. Часть участков заросла сорняками, а еще я увидел пару автомобилей, которые, как бы то удивительно ни было, выглядели даже хуже моего. Они явно не ездили уже много лет.

Толком не зная почему, я остановился у одного из трейлеров, заглушил мотор. И какое-то время просто сидел, смотря на него и держа руки на руле. Обычный трейлер, как и все вокруг, белый с бежевой полосой по борту. Навес над входной дверью, пластиковый стул, горшок с каким-то давно засохшим цветком.

Этого места я не помнил. Но я вообще практически ничего не помнил из жизни бывшего хозяина этого тела. Но оставалось надеяться, что воспоминания вернутся. Потому что мне кажется, что дезориентированных тут кладут в дурку. А туда мне совсем не хотелось.

Наконец я вылез из машины и двинулся к двери, повернул ручку и потянул на себя. Заперто. Постоял, подумал, а потом наклонился и приподнял цветочный горшок. Под ним лежал небольшой и очень грязный ключик. Ну конечно. Другого места прежний хозяин не придумал.

Я открыл дверь и вошел, и мне сразу же стало душно.

Внутри пахло застоявшимся воздухом, пивом и еще чем-то кислым. Память тела подсказала мне, где находится выключатель, я щелкнул им и картина открылась во всей красе.

Бутылки из-под пива занимали почти все горизонтальные поверхности, а местами перемежались коробками из-под пиццы и бумажными коробочками из-под китайской лапши.

Раковина на крошечной кухне была завалена грязной посудой. На перевернутом пластиковом ящике стоял телевизор, а на диване валялась скомканная простыня и подушка без наволочки.

Да, похоже, что бывший хозяин моего тела тут не жил, а существовал. Причем очень плохо.

Не знаю почему, но я двинулся к телевизору и повернул ручку включения. Появилось изображение, но с помехами, так что мне не пришло в голову ничего другого, кроме как поправить антенну. Звук стал лучше, но все равно динамики шипели и хрипели.

В телевизоре был какой-то напрочь седой мужик, который улыбался и что-то рассказывал. Я прислушался. Говорил он на английском, но его слова сразу же переводились у меня в голове.

— Вот что я вам скажу про эту жару в Лос-Анджелесе — люди звонят в полицию и жалуются: «У меня кондиционер сломался, я таю!» А полиция отвечает: «Сэр, это не чрезвычайная ситуация». Вот так вот! И я говорю им: «Для меня — чрезвычайная! Я уже превратился в лужу, и мой золотой ретривер лижет меня, думая, что это мороженое!»

Так. Значит я в Лос-Анджелесе. Отсюда и пальмы и эта одноэтажная застройка. Охренеть можно. В чужой стране, в чужом городе, в чужом доме и… в чужом теле. Ладно, еще будет время все обдумать, нужно получить максимум вводных, пока не случилось еще что-нибудь. Я снова уставился в телевизор.

— А помните, как президент Буш недавно порезал палец? Да, он играл в гольф и… ну, в общем, теперь у него забинтован палец. Я подумал: «Вот это лидер нации — даже на поле для гольфа он находит способ пораниться». Я вот на гольфе только клюшку ломаю… О свою ногу.

Стоп. Буш, Джордж Буш, кто же о нем не слышал? Про него еще Задорнов постоянно шутил по телевизору, всей семьей смотрели в детстве, так смешно было. «Тупые американцы», и все такое. Он еще Елизавету Вторую Елизаветой Одиннадцатой назвал…

Вот только на момент моей смерти он уже больше пятнадцати лет как оставил пост. То есть я еще и в прошлом?

Внимательно посмотрел на телевизор: пузатый, кинескопный, с двумя ручками прямо на передней панели. Записи он проигрывать однозначно не может, значит, передача свежая. Да и допотопный вид говорит сам за себя — я такие телевизоры в последний раз еще во времена учебы видел.

Значит, я в начале нулевых. А вообще-то это шанс. Прожить двадцать лет, приехать в Россию, благо я знаю время и дату, и убить бандитов, пока они не убили меня. Нормальный план, вроде как.

От очередного залпа смеха, который включил звукорежиссер, заболела голова. Я выключил телевизор и двинулся в дальнюю часть трейлера, где должна быть ванная. Надо посмотреть, что со мной вообще случилось.

Открыв узкую дверь, я оказался в крошечном помещении, в которое производители все-таки умудрились втиснуть душевую кабину, унитаз и раковину. Притом что пространства тут было как в телефонной будке.

Я включил свет и посмотрел в зеркало.

Выглядело все плохо. Левая половина лица заплыла багровым отеком, таким, что глаз превратился в щелку. На виске было рассечение, кровь засохла, превратилась в корку. Пощупал затылок — там еще одна шишка, с куриное яйцо. И что еще хуже — правая кисть распухла. Пальцы шевелились, но было больно. Перелома, кажется, нет, но ушиб серьезный.

В шкафчике под раковиной нашлась аптечка, если ее так можно было назвать. Просто коробочка, в которую были хаотично свалены флаконы с чем-то, пластыри, почему-то крем после бритья и баночки лекарств.

Я убедился, что в одном из флаконов перекись водорода. Залил ей раны, зашипел и заматерился на русском, одновременно с этим удивившись, как непривычно звучит чужой голос. Потом посмотрел таблетки, нашел баночку с надписью «Экседрин». Посмотрел состав — вроде обезболивающее. Закинул в рот сразу три таблетки, запил водой из крана.

Все, так будет лучше. А теперь надо осмотреть жилище, и понять, в чье тело меня занесло.

Я вернулся и стал осматривать трейлер. Первым делом открыл узкий шкаф и стал рассматривать одежду, которая там висела.

Большая часть была какой-то рваниной: застиранные футболки, вытянутые джинсы. Но в дальнем углу висело два прозрачных чехла. В одном из них оказалась военная форма: оливковый китель с нашивками, планка с наградами. И она радикально контрастировала со всей остальной одеждой — была чистой, выглаженной и застегнутой на все пуговицы.

А второй комплект — полицейский: темно-синяя рубашка и брюки. И жетон — LAPD. Полицейский Департамент Лос-Анджелеса.

В трейлере грязно, все очень запущено, но эти два комплекта формы явно содержались идеально. Будто это все, что у хозяина осталось от нормальной жизни.

Я двинулся смотреть дальше.

На стене у двери была полка, и на ней стояла фотография в рамке. Я подошел ближе и стал рассматривать.

Группа солдат в полевой форме, восемь человек, они позировали на фоне тропического пейзажа с пальмами, все с М16, все улыбались. Одним из них был я, точнее человек, чье тело я сейчас занимал. Только он был лет на десять моложе, и в гораздо лучшей форме: подтянутый, коротко стриженный, и с уверенным взглядом.

Я взял рамку и перевернул, снял крышку. На обороте кто-то написал от руки: «Гренада, Октябрь 83, второй Батальон, 75тый, Рейнджеры. Майк, Денни, Хулио, Пит»… Дальше имена расплылись, чернила выцвели.

Рядом с фотографией на полке стояла небольшая коробка с откидной крышкой. Я открыл ее и увидел внутри две медали. Первую никогда не видел, но прочитал надпись: «Медаль Экспедиционных Вооруженных Сил». А вторую узнал сразу: профиль в золотом сердце на фиолетовой ленте. «Пурпурное сердце», медаль за ранение в бою.

Значит, прежний хозяин моего тела воевал на Гренаде в восемьдесят третьем. И был ранен. Но он сейчас явно не старше тридцати — тридцати пяти, пусть и выглядит плохо.

Он не похож на того, кто хорошо состарился, и если сейчас начало нулевых…

До меня дошло. Джордж Буш. Не младший, про которого шутил Задорнов, а старший, его отец. А это значит, что сейчас начало девяностых.

Твою ж мать…

Значит, что до дня моего убийства еще лет тридцать — тридцать пять. И тогда моему новому телу будет уже семьдесят. И вряд ли я смогу справиться с этими бандитами.

И да, тридцать пять лет надо еще прожить. А если учесть, что меня сегодня убили…