Наиль Выборнов – Мент из Южного Централа (страница 4)

Я продолжил осмотр. Заглянул в холодильник, где не было ничего кроме коробки с лапшой и пары бутылок пива, потом в шкафчики, где практически не было посуды. Повернулся и увидел еще одну рамку, которая лежала вниз лицом за стопкой журналов на столике у кровати. Поднял, увидел, что она запылилась, протер ладонью стекло.

На снимке был мужчина, тот самый, я. Он стоял рядом с женщиной, рядом с ними — мальчишка, очень похожий на мужчину с фото, лет семи. Скорее всего, сын. А на руках у женщины — девочка. Все это на фоне дома типичной американской мечты, с красивым крыльцом и ухоженным газоном. Все четверо улыбались.

Женщина светловолосая, типично американское лицо, открытое и приветливое. А вот девчонка…

У меня перехватило дыхание. Потому что она была как две капли воды похожа на Дашку. На мою дочь из прошлой, настоящей жизни. Ту, которую я спас ценой своей жизни.

А потом воспоминания начали приходить — не мои, а его. Они накатывали волнами, беспорядочно.

Москва, восьмидесятый год, Олимпиада. Он — тогда еще Миша Соколов, двадцатилетний парень, работал волонтером на стадионе в Лужниках. Она приехала из Калифорнии с группой американских спортивных журналистов, была ассистенткой кого-то из редакторов. Познакомились они случайно, у входа на стадион, когда она на ломанном русском пыталась объяснить милиционеру, что потеряла аккредитацию.

Ее звали Наташа. Именно так — не Наталья, не Натали, а Наташа — это частое имя в Америке. Миша подошел, договорился и помог решить проблему.

Они встречались три недели, пока шли Игры. Гуляли по Москве, он показывал ей город. Они оба смеялись, и оба полюбили друг друга.

Потом она улетела. Были письма, которые шли через океан месяц в одну сторону. И он решился — подал документы на выезд, прошел все круги бюрократического ада, которые только могла устроить советская система человеку, пожелавшему уехать из страны.

И уехал. В восемьдесят втором оказался в Лос-Анджелесе, женился на Наташе, получил визу. Но работать по ней он не мог, только нелегально. Так что устроился разнорабочим.

А потом записался в армию. Не из каких-то политических убеждений, а потому что это была самая быстрая возможность получить гражданство. За год безупречной службы его давали легко.

А потом в октябре восемьдесят третьего года Второй батальон Семьдесят пятого полка рейнджеров высадился на Гренаде. Рядовой Майкл Соко высадился вместе с ним. Война длилась всего два дня, но этого хватило, чтобы получить статус ветерана боевых действий и медаль. А если учесть, что ему «повезло» словить осколок в бедро, он получил еще и «Пурпурное сердце».

И уже из госпиталя подал документы на гражданство. Благо были хорошие адвокаты, которые специализировались именно на этом. Да, их услуги стоили дорого, но уже через три месяца у него был американский паспорт.

А потом он пошел в полицию. Четыре года патрульным в Южном Бюро, а потом сдал экзамен на детектива. Опять же статус ветерана помог — без него пришлось бы клеить штрафы и ловить воришек лет шесть или семь.

Ну а дальше все пошло не по плану. Отношения уже трещали по швам из-за того, что он постоянно пропадал по ночам и рисковал жизнью. После повышения до детектива все стало еще хуже — прибавилось работы. Да еще и профессия мечты оказалась вовсе не такой, как ему представлялось — ему пришлось расследовать угоны, которые в последнее время стали массовым явлением. А он хотел не этого, только вот новичка никто не спрашивал.

Последней каплей стало то, что Наташе предложили должность шеф-редактора в одном из крупных изданий в Вашингтоне. И она согласилась, даже не спросив его мнения.

В результате он вспылил, последовал скандал, закончившийся разводом. Дом они продали, и по суду, естественно, она получила почти все. А ему достался трейлер и ржавый «Шеветт». И вот тогда он сломался и начал пить. И пусть и пытался выполнять свою работу, но только катился вниз все быстрее.

Общаться с семьей он перестал, и все ограничивалось только денежными переводами и звонками, хотя никакого судебного решения об ограничении контактов не было. У него просто не было возможности ездить в Вашингтоне, много работы, да и дорого это было.

В себя он более-менее пришел только сейчас, когда и решил, что пора доказать свою полезность и заслужить наконец повышение. Поэтому рискнул, пошел на расследование один, без прикрытия. Где его и убили.

Вспышка боли в голове закончилась, но этот шторм раскидал все по своим местам. Теперь я полностью помнил жизнь человека, тело которого занял. Не самая лучшая, но забавно то, что он оказался русским, и мы были даже тезками.

Я посмотрел на фото еще раз. Сходство с Дашей рассеялось, да, девчонка лет трех, но другая, не похожа на мою настоящую дочь. Просто показалось, воображение играло? Или нет?

Поставил фото обратно на полку, сел на диван, снова осмотрелся по сторонам. Ну и разгром. Хотя обретенная память подсказывала, что моему предшественнику эта обстановка казалась привычной.

И так, что у нас тут? В активах, так сказать.

А у нас работа, пусть и детективом, но на самом непрестижном направлении. Оклад в тысячу четыреста долларов после оплаты всех налогов и отчислений, раз в две недели. И тысяча долларов алиментов в месяц, в результате чего на жизнь остается меньше полутора штук баксов. И это, кстати, совсем немного, Калифорния — очень дорогой штат.

Но я проникся уважением к своему предшественнику, потому что, несмотря на откровенно бедственное положение, крупных взяток он не брал. Мог получить какую-нибудь услугу — бесплатную заправку или обед в кафе, но и все. Это память подсказывала четко.

Еще трейлер, практически разгромленный, который предстоит приводить в порядок. А еще лучше сменить жилье на что-нибудь более приличное, потому что в таких условиях жить определенно нельзя.

Машина… Которой место, откровенно говоря, на свалке. Это я понял уже после того, как в первый раз проехался на ней.

А еще разбитая голова, лицо, ушибленная кисть. И потерянные жетон, документы и, что самое важное, пистолет. Их надо вернуть, причем срочно, иначе можно и вылететь из полиции. И тут уже никакой ветеранский статус не поможет.

Надо что-то делать, если уж меня занесло в это тело и это место. Сделать все для того, чтобы жить лучше. А работа… Работа, в общем-то, привычная, пусть и со спецификой определенной — из-за того, что я работал в других условиях, да и менталитет у русских преступников отличался от местных.

Хотя…

Сейчас восемьдесят девятый год, это точно, вспомнил. Мне двадцать девять. Через два года распадется Союз, и сюда хлынут целые толпы русских преступников. И вот на этом можно сыграть, потому что они тоже окажутся в непривычных условиях, и ловить их мне будет куда проще, чем негров или мексиканцев.

Ладно. С тем, что делать дальше, я определюсь позже, а пока что спать. Да, сон — это самое лучшее лекарство.

С этой мыслью я стащил с себя куртку, ботинки, завалился на диван и накрылся простыней. И практически сразу вырубился.

Глава 3

Проснулся я от резкого шума, с трудом разлепил один глаз, пытаясь понять, что вообще происходит. Сон, вязкий и муторный, никак не хотел отпускать, перед глазами плавали разноцветные пятна, голова была тяжелой и гудела, как трансформатор.

Шум повторился, отдаваясь тупой болью в висках. Да что это за ерунда? И тут до меня дошло — это был стук. Стук в дверь.

Я напрягся, рука механически потянулась к поясу, на котором, естественно, не было пистолета. Мало того, что его забрал тот черный в гараже, так еще и прежний владелец моего тела носил оружие в оперативке под мышкой, а не на ремне.

Стук повторился: долгий, громкий, настойчивый. Неужели те, кто убил Майка, прознали, что он, то есть я, еще жив, и пришли закончить начатое? Я огляделся вокруг в поисках оружия и поднял с пола пустую бутылку из-под пива. Ну, хоть что-то.

Стук тем временем стал непрерывным, послышался особенно громкий удар — кажется, дверь пнули ногой.

— Соко! Соко, мать твою! Открывай, будь ты неладен!

Голос показался мне смутно знакомым, но я спросонья никак не мог ухватить нужное воспоминание. Однако в теле как будто разжалась пружина — напряжение не ушло совсем, но ощутимо ослабло.

Игнорировать стук дальше не представлялось возможным, иначе я рисковал лишиться двери своего грязного, душного, но все-таки дома.

Я засунул ноги в ботинки, подошел к двери, спрятал правую руку с бутылкой за косяком, и открыл замок. Дверь тут же распахнулась — за ней стоял высокий светловолосый мужчина лет сорока с короткой стрижкой и не слишком аккуратными короткими усами. Он был одет в легкие темные брюки с кобурой на ремне и синюю рубашку с коротким рукавом.

Я посмотрел на его недовольное лицо и в голове словно что-то щелкнуло. Билл Филлмор, коллега Соколова по Бюро. Их несколько раз ставили в совместные смены, когда расследуемые дела принимали серьезный оборот. Нет, не постоянный напарник — на угонах все чаще работали поодиночке. Так было больше шансов выслужиться, да и расследования в этой сфере, как правило, были не опасными.

Ага, кроме тех, где тебя могли насмерть забить баллонным ключом…

— Майк, если ты опять напился и проспал утренний брифинг, я тебя… — Билл поднял взгляд на мое лицо и осекся. — Ох, твою-то мать! Кто тебя так?