Наиль Хуснутдинов – Пепельный периметр: до пепла (страница 2)

Экран вспыхнул белой строкой:

СЛУЖБА КОЛЬЦА / ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ СМЕНА

КЛАСС: ОГРАНИЧЕННЫЙ ДОСТУП

МАРШРУТ: НИЖНИЙ ТЕХПОЯС

СТАТУС: СРОЧНО

Ниже шла вторая строка:

СМЕНА: ГЛУБЖЕ НУЛЯ

Артём перечитал её дважды.

Формулировка старая. Из тех времён, когда нижние сервисные слои ещё называли по глубине, а не по сухому индексу на карте. Так говорили люди прежней школы. Они видели станцию целиком – с её скрытыми плечами, старыми буферами, архивными рукавами и ручными обходами, которые держали гораздо больше, чем признавали официальные карты.

Он поднял глаза.

В дальнем конце прохода, у шахты служебного лифта, уже стоял Романов.

Высокий, сухой, с планшетом на ремне и аварийным ключом в руке. Лицо у него было обычное для конца тяжёлого дня – усталое, жёсткое и собранное. Человек, который давно понял цену слов и потому тратил их только на дело.

Когда Артём подошёл ближе, Романов кивнул в сторону лифта.

– Живой? – спросил он.

– Пока да.

– Тогда пошли. Ниже нуля сегодня будет интересно.

Двери лифта разошлись с тяжёлым скрипом.

Артём шагнул внутрь и в последний раз посмотрел на верхний служебный слой – ровный свет, чистую схему, знакомые маршруты, ту станцию, которую знали почти все.

Потом лифт пошёл вниз.

И мир начал открываться с другой стороны.

Глава 1. Кольцо смены

Лифт шёл ниже обычного и дольше, чем любая дневная смена.

Сначала за спиной остались жилые уровни с ровным светом и привычным гулом вентиляции. Потом ушли стандартные сервисные пояса, где каждая дверь ещё называлась своим именем и хотя бы делала вид, что живёт по общей карте. Ниже начался другой слой станции – теснее, грубее, суше по воздуху и прямее по железу.

Романов стоял рядом молча, держась за поручень. Планшет на ремне бился о бедро в такт движению кабины. Аварийный ключ в его руке выглядел как вещь, которую сегодня точно пустят в дело.

– Часто сюда гоняют внешку? – спросил Артём.

– Когда наверху ещё надеются, что дело можно закрыть руками, – ответил Романов.

Лифт дёрнулся в последний раз и выплюнул их в распределительный коридор нижнего техпояса.

Здесь уже пахло иначе: озоном, старым охлаждением, пеплом из сервисных тамбуров и той металлической сухостью, которая приходит к станции перед тяжёлым фронтом. За бронированным стеклом слева висела карта кольца. Сегменты мигали ровным янтарным светом. Два узла на востоке подсвечивались тусклее остальных.

У консоли их уже ждал Руденко. Он грыз пластиковый колпачок от маркера и смотрел на схему так, будто та задолжала ему пару лет жизни.

– Вот и кольцо, – сказал он, увидев Артёма. – Бери Е-3 и прихватывай кусок Е-4. Девятая опора врёт по фазе, на седьмой скачет обратка, а на двадцать второй линии опять пошёл тихий расход.

– Формально там пусто, – сказал Романов.

– По бумаге да, – ответил Руденко. – По железу – сам увидит.

Он ткнул пальцем в схему.

– Ветер идёт с юго-запада. Плотность взвеси растёт. До основного удара есть часа три, дальше поле начнёт жрать как бешеное. Диспетчерская дала лимит по мощности. Выбить сверху ещё кусок сейчас не выйдет, хоть об стену бейся.

– Двадцать вторая сидит на моём плече? – спросил Артём.

– Сидит. Формально как старый выведенный карман между Е-3 и внутренним поясом. По телеметрии – будто кто-то тянет питание через сервисный хвост. Хвост мелкий, только живой.

– Кто видел?

– Пока ты, я и цифры. Этого уже хватит, чтобы кто-то сверху начал нервничать.

Руденко вытащил колпачок изо рта и посмотрел прямо в глаза.

– Смотришь, пишешь, думаешь. В шкаф без головы не лезешь. Если картинка пойдёт совсем дурная – сразу в канал.

– Понял.

– И ещё. Если диспетчерские начнут вежливо объяснять, что тебе туда не надо, значит, туда точно надо смотреть внимательнее.

Романов сухо усмехнулся.

– Хоть в чём-то у нас по станции порядок.

Артём взял маршрутный ключ, катушку сервисного волокна, запасной фильтр, сканер поля и ушёл к южному шлюзу.

Тамбур встретил его привычной теснотой. На полу – сетка металла, в углу – короб с аварийными жгутами, на внутренней двери – слой серой пыли, который дежурные давно перестали счищать до конца. Он встал в центр разметки, поднял ворот защитного слоя и дал системе запереть себя между двумя створками.

Гул уплотнения прошёл через пол, через сапоги, через кости. Воздух в тамбуре стал суше. На внутреннем экране побежала строка проверки: давление, герметичность, внешний фронт, ресурс фильтра, допуск по линии.

Последний пункт мигнул жёлтым.

Внешний контур. Условный допуск. Работа в пределах окна 03:20.

– Щедро, – сказал Артём вслух.

Наружная створка отошла с тяжёлым рыком.

Внешнее кольцо встретило его пеплом.

Он летел из-под защитного козырька широкими серыми полосами, шёл вдоль силовых балок, цеплялся за кабель-каналы и временами так густо заваривал воздух, что визор превращал мир в шумную рябь. Далеко слева, за линией опор, мутно светилось поле – огромная дрожащая стена, державшая станцию против всего, что снаружи уже давно стало нормой. Небо сверху оставалось почти неподвижным. Живым в нём был только пепел.

Артём шагал вдоль сервисной дорожки, крепя ботинки к сетке там, где магнитный слой ещё держался. Под ногами вибрировало железо. Где-то глубже, за кожухами, гнали энергию на восточный сегмент. Перед глазами в левом углу визора ползли цифры расхода: температура, скорость ветра, остаток фильтра, локальное поле, ток нагрузки. Картина выходила терпимой. Для этой станции слово “терпимо” давно уже считалось почти похвалой.

Первая остановка – опора семь.

Он скинул боковую крышку, сунул сканер в сервисный разъём и дождался отзыва. Модуль поля выдал короткую пачку ошибок, потом успокоился и показал знакомую картину: фаза гуляет в узком коридоре, обратка дышит с задержкой, левый стабилизатор перегрет.

– Старый пёс, – пробормотал Артём, вытягивая кабель. – Ещё держишься.

Работал он быстро, по памяти. Перебросил питание через резервный жгут, приподнял фазу, снял налёт с контакта, сменил прокладку на клапане охлаждения. Пальцы двигались точно, без лишней суеты. Для внешнего контура спешка пахла могилой.

Пока он возился с опорой, по служебному каналу щёлкнул вызов.

– Е-3, это дежурка. Ковалёв, как слышишь?

– Слышу.

– Седьмая?

– Жива. Врёт, дышит, матерится. Как обычно.

– Принято. Девятую бери сразу после. По востоку опять просадка.

– Это я и без вас вижу.