Нагару Танигава – Интуиция Харухи Судзумии (страница 16)
Харухи была занята. Её взгляд метался между напечатанным сверхскоростной Нагато докладом и материалами, доставшимися от детективного клуба, при этом она то издавала стон, то улыбалась, то хмурилась. Лучше её сейчас не отвлекать.
Я вернулся на свой складной стул, и Коидзуми склонился к моему уху. О чём он собрался секретничать?
— Не то чтобы я был против говорить в открытую, — тихонько произнёс Коидзуми. — Но кроме семи тайн меня занимает ещё одна загадка. — Таким тоном, будто на что-то намекал, он задал вопрос: — А почему ты не используешь прозвище той девушки из детективного клуба?
Да просто так.
— В самом деле?
Что ты сказать-то хочешь?
— Судзумия-сан уже давно зовёт тебя по прозвищу. Что обозначает ваши с ней отношения.
Не представляю, о чём ты говоришь.
— И эта девушка называет Судзумию-сан «Хару». Почти как ты…
Я понял, молчи.
— …зовёшь Судзумию-сан по имени и без гонорификов.
Вот бы его заткнуть. Сейчас же.
— Использование имени без гонорификов — признак близких отношений, но это и не прозвище. Да у тебя и нет для неё прозвища, но ты вообще не допускаешь использования прозвищ по отношению к девушкам. Может быть, ты поступаешь так неосознанно, а может, это и сознательный выбор.
Я ничего не ответил, и он продолжил:
— Я не берусь судить о том, что является признаком большей привязанности: использование настоящего имени или прозвища, и в какой мере это характеризует близость между людьми.
Вот и помалкивай о том, чего не знаешь.
— Раз Судзумия-сан с самого начала зовёт тебя по прозвищу, то, полагаю, не было бы ничего зазорного в том, чтобы и ты называл её «Хару». Представь себе, что ты так делаешь.
Представил себе. Зря. Не следовало давать Коидзуми себя заболтать. Прежде чем я взял своё воображение под контроль, я успел представить себе, с каким лицом бы отреагировала Харухи, и мне сразу поплохело.
Увидев, как я побледнел, Коидзуми не выдержал и усмехнулся:
— Не стоит так переживать.
Трудно сказать, было ли это советом, предупреждением или выражением сочувствия. Он взял лист, на котором делал свои записи, и стал подправлять попаданчество в фэнтезийный мир из пятого чуда. Интересно, сколько редакций нам ещё предстоит сделать, прежде чем Харухи всё устроит.
Разрешите обратиться к вам с просьбой:
Придумайте для Харухи прозвище поинтереснее. Если мне понравится, я в следующий раз её так и назову. Письма шлите в литературный кружок Северной старшей школы. Победителя я потом объявлю лично.
Не имея больше собеседника, я заскучал и от нечего делать начал перебирать колоду из ста карт, оставшихся после незавершённой партии в «бодзу-мэкури».
Я-то надеялся, что как при гадании, карты прольют свет на нынешнее положение вещей, однако получилась полная ерунда. Пришлось тянуть вторую карту.
Я уже потянулся за третьей… но потом передумал.
Что толку наугад тянуть карты, пока результат тебе не понравится, тем более что без современного перевода я их и понимал с трудом.
Надо напомнить Коидзуми, чтоб в следующий раз, как он принесёт настольную игру, она не требовала слишком высокого уровня образования. Я принялся перебирать в памяти разные иностранные игры, как вдруг мне кое-что вспомнилось.
Ах да. Надо бы ей рассказать. О том, что клуб любителей детективов попросил Нагато что-нибудь для них написать. На первый взгляд она не имела к этому отношения, старостой литературного кружка ведь формально являлась Нагато, но фактически в прошлый раз изданием литературного сборника заведовала Харухи.
— Эй, Харухи.
— Чего, Кён?
Харухи, попивавшая свой двойной сливовый чай из ламинарии, остановила на мне свой острый взгляд.
Не знаю, когда она успела переместиться, но Нагато снова заняла свой стул в углу комнаты и была полностью поглощена чтением. Серию детских книг она закончила, и на её колени вернулась толстенная энциклопедия.
Асахина-сан, стоя у переносной плитки, где кипятилась вода, то поднимала, то опускала чайницу[41], будто не могла решить, какой сорт заварить следующим.
Коидзуми тыкал себе в висок тупым концом карандаша и бормотал под нос что-то насчёт устройства фэнтезийного мира. Зрелище довольно необычное и слегка жутковатое.
Когда Харухи заняла своё привычное место, воздух в комнате как будто вспомнил, что в помещении полагается быть жарко, и температура начала потихоньку расти.
— Староста детективного клуба обратился с просьбой к Нагато.
— А? И что за просьба?
Весны уже не было и в помине, пора свежей зелени уступила место знойному царству гавайского антициклона, но «Команда SOS» продолжала работу в обычном режиме, несмотря ни на что.
Вызов Цуруи-сан
В последнее время после уроков я периодически слышал в комнате литературного кружка Северной старшей школы тревожные разговоры.
Их содержание варьировалось от зловещих выражений типа «уловка с алиби», «невозможное преступление», «убийство того-то», «трагедия сего-то», «ужас там-то» до жаргонизмов типа «пузырёк с йодом»[42], «берлстоунский гамбит»[43], «копчёная сельдь»[44], «мандолина Игрек»[45], «поворот Экройда»[46], которые для несведущего человека не имеют никакого смысла. В небольшой комнате не подслушать их было практически невозможно.
В дискуссиях участвовало в основном три человека, а в их центре находилась Нагато, но лишь потому, что она была молча поглощена чтением книги, которую держала в руках, и будто восковая статуя неподвижно сидела на стуле в углу комнаты литературного кружка, из-за чего остальным двоим приходилось стоять возле неё. Разговаривали в основном Коидзуми и наша светловолосая гостья, тогда как от Нагато изредка можно было услышать от силы несколько слов.
Если её лицо было лишено каких-либо эмоций, то двое других изрекали выражения вроде тех, которые я привёл выше, с явным смакованием, что производило довольно странное впечатление. Как можно с улыбкой разговаривать про трупы, жуткие преступления и обезглавленные тела? Напрашивалось, что эти двое — какие-то психи или маньяки.
Зато если повернуться в другую сторону, то открывался вид на прелестную горничную.
Единственная цветущая ромашка «Команды SOS», наряженная в весенний костюм горничной, внимательно разглядывала стоявшую на столе игральную доску. На круглых полях, расположенных сеткой 4x4, стояло несколько деревянных фигур[47]. Ещё одна похожая фигура находилась в её руках.
— Хм… гм-м-м…?
Минут пять она издавала прелестные вздохи, не решаясь, куда сделать ход, но я не уставал смотреть на то, как горничная-старшеклассница, совсем не выглядевшая сэмпаем, хмурила бровки и помахивала ресницами, рассматривая игровую доску то с одного угла, то с другого. Было в этом что-то успокаивающее — как глядеть на задремавшего котёнка. А вот заваренный ей и остававшийся на дне кружки зелёный чай уже совсем остыл.
— Вопрос к вам обеим, — начал Коидзуми, обращаясь к Нагато и нашей гостье. — Какой из прочитанных вами классических детективов вы считаете наилучшим?
— Хочешь, чтобы я вот так сходу назвала лучшую книгу в своей лайф? — Встряхнув золотистыми волосами, Ти[48], представлявшая клуб любителей детективов, прищепнула пальцами свой подбородок. — Они слишком разные, и их настолько изи к чему-то одному не сведёшь. К тому же я не претендую на хорошее знание японской литературы.
Нагато молча опустила свой взгляд на страницу книги.
— …………
— Тогда давайте рассмотрим литературу иностранную. Для начала, какая, по-твоему, лучшая книга у Джона Диксона Карра? Но поскольку в его зал славы принято включать романы «Человек-призрак», «Окно Иуды» и «Убийство в Плейг-Корте», предпочтительно выбрать произведение не из их числа.
И кто же, интересно, устроил этот зал славы?
Раздумывая над словами Коидзуми, Ти непроизвольно теребила кончики своих волос.