Нафис Нугуманов – Хроники Драконьего хребта. Кровь на снегу (страница 23)

Сивар вошёл, пригнув голову под низкой притолокой. Запах ударил в лицо с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание — смесь дыма, трав, застарелой крови и чего-то ещё, чего он не мог опознать, но что вызывало инстинктивную тревогу на уровне древних инстинктов. Внутри было тепло, даже жарко — очаг горел в центре, а дым, который должен был выходить через отверстие в крыше, висел в воздухе слишком густо, превращая атмосферу в плотную, давящую массу. Стены были украшены костями, как человеческими, так и звериными, которые образовывали жутковатые узоры в мерцающем свете огня. Черепа различных размеров висели на верёвках, покачиваясь от малейшего движения воздуха. Связки сушёных трав свисали с потолка, источая горький аромат. Символы, нарисованные чем-то тёмным — скорее всего кровью — покрывали каждую доступную поверхность, образуя сложные узоры, смысл которых был утрачен для всех, кроме посвящённых.

Атмосфера давила — тяжёлая, плотная, словно воздух пропитан чем-то древним и опасным.

У очага сидела старуха.

Нала.

Шаманка племени Кровавой Луны.

Сгорбленная фигура в тёмных лохмотьях сидела неподвижно, словно сама была частью этого мрачного убранства. Кожа её была покрыта ритуальными шрамами и татуировками, образующими сложные узоры, которые в отблесках пламени казались живыми, словно ползущими по древней плоти. Седые волосы, давно не знавшие расчёски, спутанными прядями падали на сгорбленные плечи. Руки, костлявые и покрытые старческими пятнами, лежали на коленях с той особой неподвижностью, которая свойственна тем, кто научился ждать.

Глаза затянуты белесой пеленой — слепая.

Но Сивар знал: она видит больше, чем любой зрячий.

— Железный Клык. — Голос шаманки был как шёпот ветра — тихий, но проникающий в душу. — Три столетия ты прожил. И только сейчас пришёл за ответом на вопрос, что терзает тебя семьдесят лет.

Сивар застыл.

Сердце пропустило удар.

— Ты знаешь.

Не вопрос. Утверждение. Потому что она всегда знала. Всегда видела то, что скрыто от других.

— Я вижу, — Нала подняла руку — медленно, словно движение требовало усилий. Поманила его ближе. — Садись. Варан, оставь нас.

Вождь застыл у двери. Колебался — защитный инстинкт, желание остаться рядом с шаманкой. Но потом кивнул. Вышел, опустив шкуру, служившую дверью. Отрезал вой ветра снаружи.

Они остались вдвоём.

Сивар сел напротив шаманки. Очаг горел между ними, бросая дрожащие тени на стены. Жар обжигал лицо — слишком близко, но он не отстранился.

Нала смотрела на него пустыми глазами.

Долго. Слишком долго.

Потом заговорила — медленно, взвешивая каждое слово.

— Ты пришёл спросить о мальчике.

Она бросила что-то в огонь — горсть трав, которая вспыхнула с шипением, превращая воздух в густую взвесь дыма с удушливым, горьким ароматом, проникающим в лёгкие и разум.

— О том, кого ты нашёл у древних руин много зим назад. О том, кого отдал людям, чтобы спрятать.

— Да. — Сивар стиснул челюсти, чувствуя, как мышцы болят от напряжения. — Итан. Он... — Голос сорвался. Первый раз за три столетия. — Он Хранитель, не так ли?

Нала не ответила сразу.

Бросила ещё трав в огонь. Дым становился всё гуще — тяжёлый, маслянистый, проникал в лёгкие, в голову. Сивар почувствовал головокружение. Странные ароматы, влияющие на разум, размывающие границы реальности.

Шаманка склонила голову.

— Позволь мне показать тебе, — прошептала она. Голос эхом разнёсся в тесной хижине. — То, что ты боишься увидеть.

Она протянула руку над очагом. Горсть порошка высыпалась из сжатого кулака.

Огонь взметнулся вверх.

Синий. Неестественный. Холодный, несмотря на жар.

Сивар попытался отпрянуть — инстинкт, древний и неумолимый. Но тело не слушалось. Дым окутал его — плотный, удушающий, проник в лёгкие, в разум, в саму душу.

Мир изменился.

Реальность рассыпалась на осколки.

И видение началось.

***

Видение.

Древние руины. Семьдесят лет назад.

Он был другим тогда — моложе, сильнее, ещё не носил имя Легенды. Ветер бьёт в расщелины камней, вырывая из них протяжный стон. Снег кружится в воздухе — белые вихри, что слепят глаза.

Женщина лежит на снегу.

Умирает.

Сивар знает её. Шаманка из северного племени. Одна из сильнейших. Её отзвук — дар древней магии — был невероятно мощным.

Кровь течёт из её груди — тёмная, почти чёрная на белом снегу. Лужа расширяется. Жизнь вытекает.

Она прижимает к груди младенца. Посиневшего. Недвижимого.

Мёртвого?

"Спаси его."

Голос слабый, едва слышный. Кровь течёт из губ, окрашивая зубы.

"Я провела ритуал... использовала магию руин... спасла его... но теперь он... изменён."

Младенец в её руках дёргается.

Вдыхает — резко, судорожно, как утопающий, вырвавшийся на поверхность.

Кричит. Тонким, пронзительным криком новорождённого.

Живой.

"Он носит в себе мой отзвук... и отголосок Первого Договора... впечатанный ритуалом," — женщина хватает Сивара за руку. Сила в пальцах — последняя, отчаянная. — "Он станет мостом между мирами... или ключом. Спрячь его. От всех. От тех, кто захочет использовать."

Глаза стекленеют.

Хватка слабеет.

Она умирает.

Сивар берёт младенца из её рук. Крошечное тело, завёрнутое в окровавленные лохмотья. Тёплое. Живое.

Смотрит на руины вокруг. Древние камни, покрытые льдом и рунами. Место силы.

Понимает.

Здесь произошло нечто, что изменит всё.

***

Видение раскалывается — словно зеркало, разбитое ударом молота. Осколки реальности рассыпаются, складываются заново.

Другое время. Другое место.

Ледник.

Волк стоит на краю пропасти — одинокий, массивный, с тёмно-серым мехом и серебристыми проблесками. Окружённый синим сиянием, что пульсирует в такт с чем-то древним, погребённым глубоко подо льдом. Что-то в нём узнаваемо — белые отметины на груди, похожие на созвездие.