Нафис Нугуманов – Хроники Драконьего хребта. Кровь на снегу (страница 22)

Сотня миль пешком — дни пути. А времени нет.

Дальше — в звериной шкуре.

Сивар начал раздеваться. Медленно, методично, несмотря на мороз и ветер, что бил в обнажённое тело. Плащ упал на снег — тяжёлый, промёрзший. Туника. Штаны. Сапоги.

Разведывательный пояс остался — с боевыми клинками на креплениях, с флягой, с тем малым, что мог нести ликан в трансформации.

Он расстегнул боковые пряжки. Ослабил ремни до предела. Готовность.

Закрыл глаза.

И позволил зверю выйти.

Боль.

Всегда боль.

Секунды агонии между человеком и зверем.

И потом — свобода.

Огромный ликан встал на четыре лапы в снегу, и сама земля, казалось, содрогнулась под его весом.

Три с половиной метра в холке, он был массивнее любого из ныне живущих представителей своего рода, настоящим исполином, чья мощь внушала благоговейный трепет. Мех серебристо-белый с тёмными проблесками напоминал зимнюю бурю, воплощённую в живую плоть, и был таким же седым, как сам Сивар в человеческой форме, отражая столетия прожитой жизни. Янтарные глаза светились в сумерках метели холодным огнём, полным древней, непреклонной решимости, перед которой отступали любые сомнения.

Сивар Железный Клык.

Легенда. Наставник. Старейший.

Он развернулся и побежал на север.

Мощными прыжками — снег взрывался под лапами белыми фонтанами. Не чувствовал холода. Не чувствовал усталости. Зверь не знал слабости. Зверь знал только цель.

К племени. К шаманке. К ответам.

К правде, которую он боялся услышать.

Лес проглотил его за несколько секунд — серебристая тень скользнула между деревьев и исчезла, словно призрак.

***

Племя Кровавой Луны.

Сивар вышел из леса на границе их территории — там, где древние тотемные метки предупреждали чужаков. Остановился.

Трансформация обратно.

Боль. Агония. Кости ломались и сжимались, возвращаясь к человеческой форме. Мышцы трещали, перестраиваясь. Мех исчезал, втягиваясь под кожу. Клыки укорачивались. Череп принимал человеческую форму.

Сивар рухнул на колени — тяжело дышащий, пот покрывал тело несмотря на мороз. Руки дрожали. Ноги не держали.

Четверо суток в пути. Без сна. Без отдыха. Даже ликан имеет пределы.

Он поднялся. Шатаясь. Надел пояс — руки еле слушались, пальцы соскальзывали с пряжек. Достал запасную тунику из кожаного мешка на креплении. Натянул на себя — грубая ткань, но лучше, чем голое тело на морозе.

Оделся. Медленно. Методично.

Теперь — ждать.

Искажённые уже знали о его присутствии. Чуяли. Как и он чуял их — запах крови смешанный с запахом леса и дыма.

Через несколько минут из-за деревьев появились фигуры.

Воины. Четверо.

Искажённые, но всё ещё узнаваемо человеческие, они были живым напоминанием о том, как тонка грань между человеком и чудовищем. Кожа бледная, почти серая, словно выцветшая под воздействием холода и проклятия, была покрыта венозной сеткой, которая отчётливо просвечивала под истончившимся эпидермисом. Глаза, хоть и сохранили человеческую форму, стали тёмными, с неестественным янтарным отблеском, который выдавал в них нечто иное. Движения были резкими, нервными, будто мышцы работали по законам, отличным от человеческой физиологии. Но черты лица, фигура, осанка — всё ещё оставались человеческими, напоминая о том, что эти существа всё ещё способны говорить, думать и чувствовать.

Люди. Только искажённые проклятием.

Один из них вышел вперёд.

Высокий, более двух метров ростом, он возвышался над своими воинами, как утёс над равниной. Широкоплечий и мускулистый, он обладал той мощью, которая не нуждалась в демонстрации. Шрамы покрывали торс плотной сетью — старые, побелевшие от времени, они были молчаливыми свидетелями бесчисленных битв, каждая из которых могла стать последней. Лицо суровое и волевое, с тяжёлой челюстью и глубоко посаженными глазами, которое было изборождено шрамами не меньше, чем тело, хранило в себе всё ещё узнаваемые человеческие черты — лицо воина, прошедшего через такой ад, какой обычному человеку и не снился.

Варан.

Вождь племени Кровавой Луны.

Они смотрели друг на друга — долгим взглядом, полным понимания. Древний ликан и искажённый вождь. Враги по рождению. Союзники по выбору.

— Сивар Железный Клык. — Голос Варана был хриплым, гортанным, но чётким. — Три года прошло. Думал, ты забыл дорогу к нам.

— Не забыл. — Сивар медленно опустил руки вдоль тела, ладонями вперёд — древний жест мира. — Как твоё племя? Проклятие отступает?

Варан усмехнулся — звук, больше похожий на рычание, чем на смех.

— Отступает. Медленно. — Он кивнул. — Амулеты, что ты принёс в прошлый раз, помогают. Дети рождаются почти нормальными. Некоторые. — В жёлтых глазах мелькнула боль — древняя, въевшаяся в душу. — Не все.

Сивар кивнул. Помнил.

Несколько лет назад он принёс защитные руны, выгравированные на костяных пластинах. Старая магия, которую нашёл в забытом святилище на севере Пустоши. Варан тогда не верил, что сработает. Но согласился попробовать.

Ради племени. Ради детей, что рождались всё более искажёнными с каждым поколением.

— Рад, что помогло, — сказал Сивар тихо.

Молчание растянулось между ними. Воины за спиной Варана не двигались — статуи, вырезанные из камня.

Потом вождь сделал шаг вперёд. Оставил воинов позади. Приблизился — осторожно, но без страха.

— Ты не пришёл бы просто так, — сказал он медленно, изучающе. — Не сейчас. Не после стольких лет молчания. Не через сотню миль зимних гор в метель.

Варан наклонил голову, и янтарные глаза впились в лицо Сивара с такой силой, словно пытались прочесть то, что старый ликан не хотел произносить вслух.

— Что случилось, старик? Что привело тебя сюда?

Сивар посмотрел на воинов за спиной вождя. Потом снова на Варана.

— Мне нужна Нала, — выдавил он. — Срочно.

Варан нахмурился. Воины напряглись — руки легли на оружие, мускулы под серой кожей перекатились.

— Шаманка не принимает просителей без причины.

— Причина есть. — Сивар сделал паузу, подбирая слова. — Но не для чужих ушей. — Он встретил взгляд Варана спокойно, открыто. — Ты знаешь меня. Знаешь, что я не просил бы, если бы не было важно.

Варан изучал его долгим взглядом, в котором читалось больше, чем могли увидеть обычные глаза. Искажённые чуяли ложь, страх и отчаяние так же остро, как волк чует кровь на снегу.

Что бы ни увидел вождь в старом ликане — это его убедило.

— Следуй, — сказал он наконец, разворачиваясь. — Нала ждёт.

Сивар пошёл следом. Шатаясь. Ноги едва держали — несколько дней в пути, сотни миль без отдыха. Но он шёл. Потому что останавливаться означало сдаться.

А сдаваться он не умел.

***

Хижина шаманки.