Надя Смирнова – Мы всего лишь осколки (страница 17)

Я наконец собрала все деньги и спрятала в книгу.

– Юго-запад, ясно, что ничего хорошего.

– Почему? Там весьма неплохо. Не хуже, чем везде. На востоке ты бы получила облучение, так что юг лучше.

– Ага, солнышко светит, птички поют.

Он смеется:

– И море рядом, прямо курорт.

– Константин, а вы где служите? – спрашивает мама, – север, юг или запад?

Он заминается:

– М-м, довольно сложный вопрос. Скорее больше запад, чем все остальное.

– Скорее? – удивляет Саша.

– Я просто не знаю, куда меня направят, и надеюсь, что на запад.

Я сжимаюсь: на западе идут самые ожесточённые бои.

– Ты так любишь стрелять? – спрашиваю я.

– Я люблю свою работу и людей, с которым работаю. Когда ты там столько лет, страшнее, если автоматные очереди стихают.

– Когда вы уезжаете? – спрашивает мама, и мое сердце уходит в пятки.

– Через неделю. В пятницу.

В пятницу он уезжает раньше, чем я. Неделя, у нас есть всего неделя.

– У вас долгий отпуск, – замечает мама.

– А я и не в отпуске вовсе. Меня выгнали подумать над своим поведением.

– За что же?

– За драку, – просто отвечает Костя.

– И с каких это пор за драку просто выгоняют отдыхать на гражданке? – изумляется мама.

Костя посмеивается:

– У них просто сложности с придумыванием наказания для меня.

Кажется, он опять шутит над моей дотошной мамой. Не может же это быть правдой! И я закатываю глаза, показывая, что он достал уже своим враньем.

После дождя свежо, и мне хочется сбежать из дома и поговорить, поэтому я соглашаюсь пойти прогуляться. В машине мы едем молча и заезжаем в его двор. Там опять пьяные подростки гоняют по разбитому асфальту мятую банку из-под пива. Мы заходим в подъезд и поднимаемся на второй этаж. Он открывает дверь в квартиру и пропускает меня вперед. Я вхожу. И только там, в квартире, решаюсь задать вопрос:

– Мы собирались погулять, но приехали к тебе. Ты всего добился, и теперь можно обойтись и без прогулок, и без приличной части?

Он смотрит на меня удивленно.

– Мне вообще-то надо переодеться. В шортах и сланцах мне прохладно.

Я смотрю на него, и мне становится стыдно. Я глупая дура! А он придвигается ближе:

– Но если ты хочешь, можем никуда не идти, – его голос звучит вкрадчиво прямо в самое ухо, и он целует меня в шею, – кровь идет?

Я вздрагиваю:

– Нет.

И поцелуи из робких и аккуратных становятся смелыми и настойчивыми. Он не переодевается, а раздевает меня. Снимает блузку и лифчик, покрывая каждый сантиметр моей кожи поцелуями. Несет меня в комнату и опускает на кровать. Кровать перестелена, наверное, он успел убрать испачканное белье, пока я была в душе днем. Спускается поцелуями до пупка, а затем расстёгивает джинсы. Его рука проскальзывает в трусики, и я охаю. Он стаскивает с меня джинсы, и я приподнимаю бедра, помогая ему.

В этот раз, когда мы заканчиваем, то долго лежим рядом. Я положила голову на его плечо. Мне хорошо, тихо, спокойно и уютно. Я устала и дремлю, пока он меня обнимает и задумчиво водит рукой по моей спине.

Просыпаюсь от поцелуя и щурюсь, пытаясь понять, где я.

– Тебе пора домой, спящая красавица.

– А? – я еще до конца не проснулась.

– Уже одиннадцать, пора домой. Скоро комендантский час.

Я все еще сонная одеваюсь, кое-как причесываю спутанные волосы. Мы идем в коридор, и я прислоняюсь к стене, зеваю.

– Дойдешь сама, хорошо?

Я не определенно киваю, но затем понимаю смысл слов и выпрямляюсь. А он смеется.

– Ну вот ты и проснулась.

Костя к джинсам надевает толстовку, и мы выходим из квартиры. Он отвозит меня домой и целует на прощание. Он не прав, я еще не проснулась, поэтому захожу в дом и брякаюсь на кровать, не раздеваясь, боясь, что сон уйдет, а тревога и мысли вернутся.

Костя приходит ко мне все последующие дни с самого утра. Валяется в гамаке, пялится в свой планшет и кому-то пишет. На вопрос «кому?» отвечает охотно: «Друзьям». Выходит, там есть друзья, нет только любви. С большой охотой объясняет мне принципы жизни новобранца и устройство жизни на срочной службе во время обучения. Рассказывает забавные истории из своего детства и юности. У его сестры наконец появляется имя – «Ева», и я узнаю, что он учился в кадетском корпусе. Мне кажется, что он стал говорить о себе с большим желанием. Будто сам понял, кто он, но, возможно, мне это лишь кажется.

Он интересуется тем, где мы выращиваем столько клубники, ведь клубничные корзинки мы возим почти каждый день, и я рассказываю о клубничной ферме в подвале. «Ух ты, круто!» – восклицает Костя и, к счастью, не спрашивает, как она там появилась.

Все мои домашние его просто обожают, и то, что своим присутствием ему удается утихомиривать моего маньяка, заставляет их любить его еще больше. Всю неделю я не повышаю голоса ни на кого из домашних и позволяю им все. Вечерами мы с Костей уходим гулять, но на самом деле – к нему в квартиру.

Неделя проходит слишком быстро. Уже вечер четверга, и мы лежим в кровати, обнявшись. Это наш последний вечер. Костя задумчиво перебирает пальцами мои волосы, а я пытаюсь не заплакать.

– Спишь? – наконец спрашивает он.

– Нет, – гнусаво отвечаю я.

– Хорошо.

И снова молчит. Пропускает прядь за прядью сквозь пальцы, и я решаюсь спросить, поворачиваю голову и смотрю на него:

– Ты не оставишь мне адрес, чтобы я могла написать тебе?

– Нет, – он морщится, – я же сказал, что не знаю точно, где буду. Да к тому же не стоит мне писать. И тебе, и мне будет чем заняться и без этого.

Он произносит это жестко и даже жестоко.

– Хорошо.

Я пытаюсь отстраниться, но Костя удерживает меня.

– Ты меня не так поняла.

– Нет, поняла правильно, – мой голос дрожит.

– Настя, нет. Просто там мне надо думать о работе, о своей работе, а не о любви и отношениях. Поверь мне, так будет лучше и тебе, и мне.

Я встаю и начинаю одеваться, промедлю хоть секунду – и потока слез не избежать. К счастью, он не пытается меня удержать, а тоже одевается. Уже в коридоре мы останавливаемся.

– Настя, послушай. – Костя берет мое лицо в свои ладони и приподнимает, так что я смотрю ему в глаза. – Там я не добрый и веселый, запомни это, там я совершенно другой человек. Если мы вдруг столкнёмся где-либо, не подходи. Поняла? Не подходи первая, я сам подойду.

Он наклоняется и целует меня в губы. Я вся дрожу, и он прижимает меня к себе.

– Ты поймешь, когда приедешь туда. Так будет лучше. Я сам тебя найду, если все будет хорошо. А оно будет, я точно знаю, что у меня получится.

Я хочу закричать: что будет хорошо? Как ты меня найдешь там? Но вместо этого плачу. Слезы градом льются из глаз, а тело сотрясает от всхлипов.