Надя Лоули – Балерина (страница 40)

— Конечно! А ты как думал, почему я так волнуюсь, Женька до сих не вернулась в Биарриц. Представляешь?

В подсобку заглянул Марк, солист и руководитель ансамбля. Увидев воркующую, как ему показалось, парочку, он недовольно протянул:

— Леха, ну ты че? Сейчас твоя сольная партия «Подмосковных вечеров»! Кончай курить! Быстро на место!

— Иду, иду, я только на минутку вышел… — И, придав лицу беспечный вид, Алексей вышел в зал ресторана.

А у Лары голова шла кругом. Она очень волновалась за Женю и не допускала даже мысли, что та скрывается от нее. Они были близкими подругами, и тайн между ними не было еще с тех пор, когда Евгения Щеглова попала в передрягу с Гуревским. Это случилось как раз перед тем, как Лариса с ней познакомились. Она тогда Женьке очень морально помогла, хотя никогда в глаза не видела ее любовника. Знала всю эту трагедию со слов.

«Ну что могло с ней случиться, Господи?» — Она не находила себе места и чувствовала себя виноватой, что отпустила Женю в отель. Надо было тащить ее к себе домой, без всяких разговоров! Наверняка что-то случилось в гостинице! Лара вспомнила истерику подруги в машине и ужаснулась: ну конечно! Она же сказала, что гэбисты вышли на нее!

Страх за подругу охватил ее. «А куда делся Кондаков? И что теперь делать?» Она опять кинулась к телефону, но ей крикнули из зала:

— Лариса, прими двух клиентов!

— Ну куда тащатся на ночь глядя! — бросив трубку, в сердцах ругнулась она и взяла блокнот и ручку. А когда вышла в зал и увидела ночных посетителей, то потеряла дар речи. В голове мелькнуло — начинается!

Двое мужчин сидели за столом, у самого выхода, и не сводили с нее холодных и спокойных глаз. Раньше она никогда их здесь не видела. За километр было видно, что они здесь не просто так, чтобы зайти и повеселиться. На клиентов у опытной Лары было чутье. У нее внутри все оборвалось:

— Я вас слушаю, господа!

— Триста грамм «Столичной», салат «Оливье», две порции цыплят «по-киевски» и клюквенный морс, — уверенно заказал пожилой, с бегающими глазами, седовласый мужчина и бросил пачку сигарет на стол. Приветливо улыбаясь, Лариса как ни в чем не бывало сказала:

— У нас сегодня есть черный хлеб из Москвы и свежая икра! Не желаете?

Мужчины переглянулись.

— Спасибо. С удовольствием! — сказал один из них, с противными старомодными усиками, и вальяжно откинулся на спинку стула.

Лара вернулась в подсобку, прошла на кухню и только здесь почувствовала, что ей плохо. Ее нервы сдали. Все случившееся за последнее время: исчезновение Женьки, молчание Кондакова — выбило ее из колеи. И еще эти!

Алеша заглянул к ней на кухню:

— Лар, видела субчиков?

Лариса кивнула и приложила палец к губам — вокруг сновали официанты и работники кухни.

— Потом, дорогой. Потом. — И надев на лицо дежурную улыбку для клиентов, она вышла в зал. — Пожалуйста, холодная водочка, господа!

7

За окном было совсем темно. Вдалеке мерцали огоньки отдаленных селений да проплывали мимо освещенные платформы пригородных станций. Жорж сидел на откидном сиденье в самом конце вагона, полностью погрузившись в свои мысли и, казалось, ничего не видя и не слыша. Мысли и чувства обрушились на него как смерч или вихрь, и у него не было сил бороться с этой стихией. Да и желания сопротивляться этим чувствам не было. Скорее наоборот, ему хотелось подчиниться этим переживаниям и ощущениям полностью. Невозможно было объяснить, почему эта удивительная женщина вызывала в нем столько теплых и сентиментальных эмоций. «Милая моя…»

Электричка медленно подплыла к станции. Он спрыгнул на платформу и, увидев большие электронные часы, удивился, что уже перевалило за полночь. Давненько уже так поздно не возвращался он домой!

Жорж, размахивая руками и подпрыгивая, как мальчишка, предался воспоминаниям прошедшего вечера.

После короткой встречи в кафе «Трокадеро» они перенесли свидание в брассери на вокзале Аустерлиц. Немного посидели там, для видимости выпили пива и отправились в небольшой алжирский ресторанчик под названием «Тажин». Этот ресторан славился самым лучшим кускусом в Париже. Кондаков любил этот ресторан, малоизвестный широкой публике, особенно французской, и часто использовал его для приватных встреч. Для этого было несколько причин: во-первых, клиенты — в основном арабы, и было легко заметить случайно забредшего европейца. А во-вторых, хозяин ресторана — алжирец Кераб, был свой, что называется, в доску парень. Он сам лично обслуживал Жоржа и любил поболтать с ним о том о сем, сетуя частенько на французов:

— Мы для них — Salles Entrangeres! (грязные иммигранты), — жаловался он ему, считая, что его клиент — поляк. Кондаков посмеивался и, не подавая виду, соглашался: ты прав, дружище, так оно и есть!

Встретившись в брассери на вокзале, Алла и Жорж, словно тайные любовники, прячущиеся от посторонних глаз, по отдельности вошли в ресторан. Сначала зашла Аллочка и следом, с интервалом в десять минут, Кондаков. Первое, что сделал Жорж в эти десять минут: осмотрел все машины, припаркованные возле ресторана. Парижские автомобильные номерные знаки — 75, показывали, что нет посторонних: загородных или дипломатических. Это успокаивало, но не настолько, чтобы совсем расслабиться. Напротив ресторана находился банк «BNP», тоже хорошо: каждый проходящий мимо, а тем более стоящий прохожий, прекрасно просматривался из окна «Тажина». Жорж заказал столик заранее.

«Нет, по-моему, сегодня ужин должен пройти спокойно. Даже если что, то не сегодня…» — подумал осторожный Кондаков и вошел в галдящий бар при ресторане.

Алла улыбнулась, когда Жорж сел напротив и взял ее за руку: «Ну теперь, здравствуй, милая моя…» — и поцеловал ее руку. Ей сразу стало хорошо и спокойно, и все проблемы как бы отодвинулись: волнения, беспокойные мысли, а что будет завтра… переживания о прошлом, которого, казалось, и не было. Все словно улетучилось под потолок, завешанный резными многоцветными восточными фонарями, в которых мигали и трепыхались свечи. Она опять улыбнулась и порозовела лицом: какая разница, что будет завтра, если сегодня так хорошо!

Ужин был экзотически чудесный. На закуску взяли острейшую чакчуку — арабскую яичницу, замешанную на шалфее, так что Аллочка до слез закашлялась — адская смесь специй и перца обожгла ей язык и губы.

— Ну ничего себе яичница! Жорж, предупреждать надо!

Кондаков от души посмеялся над раскрасневшейся от жгучих специй Аллой. Ну а когда принесли на большом фарфоровом подносе горячий кускус из баранины и курицы, приправленный ароматными травами и тающими во рту овощами на пару — ахнули от красоты гастрономического натюрморта. А о вкусе и говорить нечего — пальчики оближешь! Но справится с таким количеством еды, конечно, не смогли. Свадьбу можно накормить!

Кераб посмеивался:

— Это вам не французские «мини-пля»!

«Это уж точно», — сыто закивали они в ответ.

Закончили «праздник живота» восточными сладостями, от которых, правда, рот и пальцы слипались. Да, теперь понятно, почему у арабов такой темперамент!

Их столик находился у самого окна, на узком подоконнике которого стоял металлический светильник-башенка с резными разноцветными витражными окошечками. Внутри башенки горела свеча и освещала часть стола и кусочек улицы. Они сидели, как тогда, в кафе «Трокадеро», отрешенно сцепившись пальцами рук, глаза в глаза. Кераб принес две маленьких чашечки кофе и, поднимая вверх густые черные брови домиком, улыбаясь, сказал:

— Этот кофе приготовила специально для вас Аиша, — и он кивнул головой в сторону бара.

Молодая женщина в восточной одежде — рабочая форма официанток, помахала им рукой.

— Кофе — необычный! Гадальный! Наговоренный на любовь и счастье! Правда, правда! — и поставил перед скептически улыбающимся Жоржем чашку и вторую перед Аллой. — Когда выпьете, переверните на блюдце, и Аиша вам скажет будущее…

Кофе был крепким и очень сладким. Жидкости в чашке было буквально на глоток, но от этого глотка внутренности обожгло бодрящей изысканной влагой.

— Уф… это как чакчука! — задохнулась от кофе Аллочка и перевернула чашку вверх дном.

— Ты веришь в гадания? — улыбаясь, спросил Жорж.

Алла серьезно на него взглянула, задумалась на секунду и медленно проговорила:

— Сегодня — да! — И, протянув руку в сторону Жоржа, перевернула его чашку. — А ты? Ты веришь? Кондаков продолжал улыбаться и молчал.

— Нет, Жорж, может быть, конечно, это все чепуха… Но интересно. Давай погадаем? Жорж, пожалуйста! — Кондаков согласно закивал головой и помахал рукой в сторону бара: — Аиша!

Молодая стройная женщина, улыбаясь, медленно подошла к ним:

— Добрый вечер, месье-дам! — и, полыхнув на них черными глазищами, взяла в руки обе чашки. Алла и Жорж переговорщически переглянулись и внимательно уставились на предсказательницу. Аиша молчала, а затем испытующе посмотрела сначала на Жоржа, потом перевела взор на Аллочку. Алла напряглась, что-то подсказывало ей: молчание — плохой знак.

Наконец Аиша в замешательстве проговорила:

— Я не буду ничего вам рассказывать. Простите, это может быть сплошная ерунда! — И она широко улыбнулась: — Я надеюсь, вас не устроит, если скажу неправду?

— Нет! — в два голоса воскликнули Алла и Жорж. — Только скажите, мы будем вместе? — они ожидающе смотрели на женщину.