Надя Лоули – Балерина (страница 33)
Думаешь это нормально? — он растерянно взглянул на Зверева.
— Может, наши что-то напутали и приняли ее не за ту? — Он вздохнул. — Сам посуди, не посещала ни одного частного адреса, не встретилась ни с одним посторонним лицом. Только дом — курсы — театры. Представляешь? — возмущенно продолжал он. — Ни разу ни один человек не пришел по ее домашнему адресу! Вы уверены, что она нам интересна?
Борис Александрович затушил сигарету в большой хрустальной пепельнице и недовольно повел бровью на вопрос: «
Уверены? Уверены!» — и пошел атаковать:
— А кто ее соседи по лестничной площадке?
Петрович недоуменно пожал плечами:
— По-моему, французы…
— Надо проверить! — указал Зверев.
— Хорошо. Это не трудно.
— А что она делает в ресторане «Брассери де Лион» каждый вторник в три часа? А?
Петренко опять развел руками, мол, кто его знает…
— И еще… — Борис раздраженно начал стучать ручкой по столу: — Надо проникнуть в квартиру и установить «жука»! Не мне вас учить!
Петрович нахмурился и в сердцах подумал: «Ну вот, начали за здравие кончили за упокой…» — но ничего не сказал. Начальству он никогда не перечил.
Они еще поговорили на общие и личные темы, выкурили по очередной сигарете, посетовав, что надо меньше курить, мол, здоровье уже не то…
— Ну, давай, Петрович, подумай хорошо над тем, о чем мы говорили, и в среду жду тебя … — И уже в дверях остановил его: — А вот ты лично уверен в своей Борткевич?
— Как в себе! — улыбнулся Петренко и закрыл за собой дверь.
53
В понедельник, после загульных выходных, в ресторане было тихо и безлюдно. В десять вечера ушли последние клиенты. Лара сверила кассу, пересчитала деньги и вздохнула: выручка сегодня — кот наплакал! Было десять тридцать. Зная, что посетителей больше не будет, решила отпустить официантов домой:
— Ребята, — крикнула она в сторону кухни, — идите домой! Мы с Алешей закроем ресторан.
Не успела она закончить фразу, официантов — как ветром сдуло. Лариса только головой покачала: уговаривать долго не пришлось. Надо тоже домой отчаливать…
— Леш, включай сигнализацию!
Промозглый, мокрый и холодный вечер накрыл их мелким, клубящимся в воздухе дождем. И кто в такую погоду по ресторанам ходит? Все дома сидят и в ус не дуют! Алексей подхватил Ларису под руку, и они пошли к машине, которую оставляли на соседней улице, где парковка была бесплатной. Обойдя огромную лужу, они подошли к старенькому «пежо» — и с удивлением остановились.
— Леш, там кто-то стоит! — Лара испуганно схватила друга за руку.
В нескольких метрах от них, за следующей машиной, они разглядели в темноте и дожде, стоящую женскую фигурку под зонтом. Тень от фигурки качнулась в их сторону:
— Лара! Алеша!
— Господи, Женька? Ты с луны, что ли, свалилась? — удивленно, но с большим облегчением (честно говоря, она струхнула) вскрикнула Лариса.
Встревоженный Алеша шагнул навстречу:
— Что ты тут делаешь одна ночью? — И подхватил дорожную сумку из рук, замерзшей и взволнованной женщины.
— Ребята! Тс-с-с! — Евгения огляделась и почему-то шепотом, хотя вокруг не было ни души, сказала: — Никто не знает, что я в Париже! — И опять испуганно покрутила по сторонам головой.
Алексей достал ключи от машины.
— Жень, так что случилось-то?
— Потом, потом, Леш, не видишь, человек продрог! Женечка, садись в машину! Поедем к нам, и там все расскажешь…
Евгения благодарно обняла подругу:
— Спасибо, Ларик! Я знала, что только к вам могу обратиться.
Женя быстро села на заднее сиденье, и Лариса только тогда заметила, как ее трясет озноб.
— Да ты замерзла совсем, подруга! Почему не зашла в ресторан? Мы бы тебя чайком горячим напоили!
— Или сто грамм налили! — засмеялся Алешка.
— Тс-с! Не могла я в ресторан…
— Женька, да что с тобой, на самом деле? — всполошилась Лара.
— Потом, потом все расскажу… — Евгения вжалась в сиденье и замолчала.
Машина неслась по опустевшим улицам. Лариса, сидевшая рядом с Алексеем, обернулась к подруге и вопросительно смотрела на нее, ожидая рассказа. Но Женька как воды в рот набрала. Так и ехали, не проронив ни слова. Увидев, что подъезжают к дому, где жили друзья, Евгения вдруг взволнованно зашептала, продолжая оглядываться, словно боясь, что их кто-нибудь может услышать:
— Ребята, может быть, в какой-нибудь отельчик?
Лара от возмущения даже подпрыгнула на сиденье:
— Какой еще отельчик? Жень, ты, видно, совсем сбрендила! — Она протянула руку и взяла подругу за плечо: — Что-нибудь с мужем? Поругались, что ли?
Женя отрицательно покачала головой и откинувшись на сиденье, закрыла глаза:
— Лариска! Мне конец! — И, схватившись за голову руками, уткнулась себе в колени: — Меня скрутили гэбисты!
Алексей чуть не врезался в стену гаражной пристройки, резко нажал на тормоз, и машина, издавая пронзительный звук, остановилась.
Наступила такая тишина, какая бывает только поздним вечером, когда на улицах ни души.
— Интересное кино! — Алеша мельком взглянул на Лару и повернул голову к Евгении: — Жень, ты уверена в этом?
— Да! Да! — И она расплакалась, прислонившись головой к спинке переднего сиденья.
Лариса встревоженно выглянула из машины:
— За нами никого! Улица пустая. — И снова повернулась к подруге: — Женька! Ну рассказывай же!
Алеша развернул машину и, быстро отъезжая от гаража, серьезно сказал:
— К нам действительно лучше не надо! Я отвезу тебя к нашей подруге. Помнишь Ольгу Гатрон? Она живет одна в большой квартире у парка Монсо.
Женя встревоженно посмотрела на него и затрясла головой:
— Нет, нет! Алешечка! Я предпочитаю отель! Не волнуйтесь, деньги у меня есть… Ну пожалуйста!
Лара, согласно кивая подруге, сказала Алексею:
— Представляешь, без предупреждения в полночь! С ума сошел! А если Ольга не одна? — И что-то припоминая, воскликнула:
— Леш, помнишь эту гостиницу у метро «Пасси»? Ну, где ты жил? Давай туда!
Алеша одобрительно мотнул головой:
— Точно! Там, на отшибе, будет спокойнее.
Машина резко развернулась и рванула на маленькую улочку за угол дома.
— Ну так что же все-таки случилось? — как можно спокойнее спросил Алексей.
Женя, словно пытаясь найти поддержку, протянула руку к подруге и тихо сказала:
— Лар, помнишь, я ехала от тебя в последний раз домой? Ну вот, в поезде… — Тут голос у Евгении прервался каким-то странным клокотанием… Лара поняла, что она плачет, и крепко сжала ее ладонь: