Надя Лоули – Балерина (страница 32)
— Лиза, в фойе — никого! Я выглянула на улицу, у входа в театр — несколько человек, но в сером пальто вроде бы нет…
Подруга благодарно посмотрела на Веру и доверительно сказала:
— Не удивляйся, Вер, по непонятным причинам за мной следят! Я потом тебе все объясню…
Они прошли в кафе и встали в длинную очередь.
— Шампанского хочешь? — предложила Вера, вспомнив слова своего наставника о том, что дружбу надо заслужить, и широким жестом достала из сумочки сто франков.
— Ой, нет, спасибо! Я не пью… — торопливо ответила Элизабет. — Мне сок, пожалуйста! — и словно оправдываясь, добавила: — Я выпила сильную таблетку от головной боли… Не хочу мешать…
Допив стакан апельсинового сока, она внимательно посмотрела на Веру и доверительно спросила:
— Ты не куришь?
— Нет! Даже никогда не пробовала… — смутилась Верочка. В этот момент она испугалась, что подруга разочаруется в ней, и поспешила уверить ее: — Но могу попробовать!
Элизабет улыбнулась и, доставая пачку сигарет из сумочки, сказала:
— Пойдем со мной, покурим на свежем воздухе?
— Конечно, пойдем, — простодушно согласилась подруга.
Они вышли на улицу. Пробирало до костей от холода, и девушки встали за телефонную будку, скрываясь от порывов сильного ветра. Лиза после очередной неудачной попытки прикурить от моментально затухающей на ветру зажигалки, махнула рукой:
— Да, тут не покуришь спокойно. Сдует!
Девушки засмеялись и, придерживая руками задираемые ветром юбки, вышли из укрытия.
— Ой, ай! — взвизгнули они и вприпрыжку кинулись к театру. Еще не добежав до ступенек входной лестницы, Верочка вдруг остановилась как вкопанная. Она схватила Элизабет за локоть и прошептала:
— Лизочка, посмотри, налево, у кассы!..
Подруга крепко сжала ее руку и, потянув в сторону к входной двери в зрительный зал, не разжимая губ, тихо прошептала:
— Вижу, вижу… Я его сразу заметила, как только мы вышли… Только не оборачивайся, Верочка!
Подруги, дрожащие от холода и нервного озноба, прошли в зал под последний звонок. Они молча и отрешенно просидели все второе отделение концерта. Понятное дело, им было не до музыки. Элизабет взяла за руку однокурсницу:
— Спасибо, Вера, ты настоящая подруга!
Верочка покраснела и еще крепче сжала ладонь Лизы. Ей было очень приятно, что Элизабет считает ее своим другом.
— Ну, что ты, не за что! — смутилась она. И неожиданно в этот момент ей захотелось защитить подругу от опасности, которая, по всему, подстерегала Лизу. Она посмотрела на нее в темноте зала: Элизабет, чуть прикрыв глаза, казалось, вдохновенно слушает музыку. Вере опять вспомнился Петренко: пригласи Вайт на концерт классической музыки, она не откажется… И вдруг поняла, что ей совсем не хочется писать рапорт о случившемся.
С последними аккордами музыки Лиза открыла глаза, внимательно посмотрела на подругу, и когда шум рукоплесканий обрушился на зал, тихо произнесла:
— Вера, мне нужна твоя помощь…
Верочка, как будто только и ждала этого, с готовностью кивнула:
— Конечно, ты можешь на меня рассчитывать!
51
— Шери! Что случилось? — Даниэль открыл дверь и в изумлении смотрел на жену. Такую он еще ее никогда не видел. Картина представляла жалкое зрелище: его жена, едва держась на ногах, стояла в дверях. Он сделал шаг навстречу и протянул ей руки: — Дорогая… — Но Алла оттолкнула его и вошла. Распахнутый плащ с волочившимся за ней по порогу поясом сваливался с ее плеч.
— Прошу тебя… — Она провела рукой по распущенным волосам, закрывающим ее бледное лицо. — Прошу тебя…
— Что случилось, шери? Где ты была так поздно? — Муж с пристрастием рассматривал взлохмаченную супругу и, догадавшись в чем дело, пораженно присвистнул: — Ты пьяная, что ли?
Ее заплаканные опухшие глаза заметались в испуге:
— Даниэль… — А губы, с остатками губной помады, выражавшие полное душевное отчаяние, едва выдавили из себя: — Даниэль! Оставь меня, пожалуйста! Мне надо побыть одной…
В верхней одежде и в мокрых сапогах, что в нормальном состоянии с ее пристрастием к чистоте и порядку — было абсолютно недопустимо, она прошла в гостиную.
— Шери! С тобой все в порядке? Что-нибудь случилось? — удивленно переспросил муж с сочувствием в голосе.
— Да. Умер мой друг! — опустившись в кресло, пьяно протянула она и со слезами на глазах начала снимать обувь. Муж присел на колено и начал помогать ей стаскивать сапоги.
— Даниэль… — прошептала Аллочка усталым беззвучным голосом: — Даниэль, оставь меня, пожалуйста! Мне надо побыть одно-о-ой.
— Я понимаю, шери! — Муж нежно поцеловал ее в голову и деликатно удалился в спальню, ни о чем больше не расспрашивая.
Она сидела, откинувшись в кресле. Действие алкоголя начинало покидать ее, и мысли снова вернулись в отель…
«Ты будешь делать, что я прикажу!.. Фотографии будут отправлены мужу!»
— Мразь! Какая мразь! — Алла медленно встала и направилась к себе в спальню. На полпути остановилась: — Нет, так я не засну…
Она достала бутылку коньяка и налила в стакан. Шатаясь, прошла на кухню, включила телевизор и поставила кассету: «Жэ тэм… муа нон плю…» Выпила еще:
— Жэ тэ-э-эм… — подпела она пьяным голосом, и тут ее как будто прорвало: — Негодяй! Грязный кагэбэшник! — уже почти в голос кричала Аллочка.
— …А я тебя нет… — слышалось в ответ.
Не выдержав напряжения всего ужасного дня, она опять расплакалась. Но плакала уже по другому, без отчаяния, по-пьяному, горько и самозабвенно. Выпила еще. И наконец провалилась в благодатное алкогольное беспамятство. Сквозь сон мелодия успокаивала и обволакивала сознание: «Жэ-э-э тэ-э-эм…»
Даниэль, не выдержав шума, доносившегося с кухни, заглянул в дверь:
— Шери, не плачь. Все будет хорошо!
Алла открыла мутные глаза, увидела его и прошептала:
— Даниэль… — и протянула руки к мужу, пролепетав по-русски: — Милый, прости меня, пожалуйста!
Даниэль ласково взял жену в объятия:
— Моя маленькая, моя дорогая, все будет хорошо! — и повел ее в спальню. Но, краем глаза заметив лежащую на кухонном столе порванную цепочку и разбросанные фарфоровые балетные туфельки, успел с подозрением подумать: «Что-то здесь не так…»
52
Конец января 1989 года. Париж
— Алло. Петрович? Ты у себя? Надо кое-что обсудить. Срочно ко мне!
Борис Александрович посмотрел на часы — два. Чтобы не терять времени, начал разбирать бумаги, секретные документы, шифровки — дел было невпроворот. Из банка данных контрразведки была получена информация о том, что американцы ведут наблюдение за действиями французской разведки. Они удостоверились, что французы имеют свои интересы в отношении развала СССР. В верхах ведущих государств даже не сомневались в скором крахе сверхдержавы, и они заранее делили большой «пирог» на приличные куски в виде социалистических республик. Уже составлялись сметы денежных вливаний в будущие освободительные революции. Прибалтика, Украина, Кавказ были очень лакомыми кусками для них. Зверев покрутил головой: «А не подавитесь, господа?»
В дверь осторожно постучали. Борис Александрович отложил бумаги в сторону. Быстро, однако, долетел старый сокол!
— Ну проходи, дорогой!.. Присаживайся. Что новенького?
Борис протянул пачку сигарет и пододвинул пепельницу, зная тягу Петренко к табаку:
— Курить будешь?
Затянувшись сигаретой, Петрович начал энергично рассказывать о своих делах. Зверев внимательно слушал и лишь иногда делал какие-то пометки в своем блокноте.
— Это ты хорошо придумал, старик!
Петр Петрович сиял от удовольствия — действительно молодец! Опередил планы начальства, послав свою подопечную, Борткевич, на курсы синхронного перевода в ЮНЕСКО, где обучалась Элизабет Вайт.
— Слушай, замечательно! Значит, говоришь, вместе на концерт ходили? Прекрасно! Честно говоря, не ожидал от тебя такой прыти, Петрович!
Петренко, польщенный похвалой, начал с еще большим энтузиазмом рассказывать детали:
— Мои ребята, — тут он внимательно посмотрел на Зверева, — но это между нами, хорошо пасут американочку. Каждый шаг! — Потом обескураженно развел руками: — Какая-то малахольная! Честное слово! Никуда не ходит. Уже три месяца смотрим за ней, а она все время одна!