Антон развернулся уже всем корпусом. Сцепил руки между широко расставленных коленей – на бицепсах обозначились вены.
– Вера, прости, я не заметил: в какой момент ты из психолога переквалифицировалась во врача? – сдержанно спросил он.
– Ни в какой, – буркнула я. – Я слышу, что твое сердце не хочет биться.
Антон тихо хмыкнул.
– Куда оно денется.
Я отошла к столу, демонстративно отвернувшись.
– Можешь одеваться.
– В смысле?
– В смысле сначала пройди обследование у кардиолога.
– Издеваешься?
Хотя я стояла спиной, воображение быстро нарисовало, как побелели костяшки на сжатых кулаках.
– У нас договор, – мрачно напомнил Антон.
– Я от него не отказываюсь. Всего лишь прошу тебя сходить к врачу. С твоим сердцем что-то не так.
– Почему ты не можешь просто сделать то, о чем мы договорились?
– А почему ты не можешь потерпеть пару дней? – возразила я.
– Что это изменит? – Голос был сухой и бесстрастный, будто из него выкачали все эмоции.
– Я уже слышала такой стук сердца. Оно так бьется незадолго до…
– И что?
По шороху ткани я поняла, что он натянул водолазку.
Когда я обернулась, Антон стоял уже полностью одетый, даже пиджак вернул. Прищуренные глаза темнели вызовом. Если бы мог, наверняка кинул бы мне в лицо: «Не твоего ума дело».
Но он не смел.
– У тебя… – я хотела сказать «у тебя есть дочь», но осеклась. Какая разница, кто у него есть – хоть мини детский сад. – Я не собираюсь тебя убивать, – закончила я.
Антон молчал. Он по-прежнему стоял на почтительном расстоянии, руки опущены, кисти обманчиво расслаблены, пальцы неподвижны.
– Не хочешь марать руки? – негромко спросил он.
На кухне стало так тихо, что я услышала, как повернулся ключ в замке входной двери. Сердце человека, который готовился войти в квартиру, билось спокойно и беззаботно. Рядом с ним билось еще одно, маленькое и бойкое.
Я быстро сократила расстояние между нами и шепотом сказала:
– Принеси мне справку от кардиолога, и я все сделаю.
– Антон, ты дома? – крикнула Фрося из коридора.
– А если он скажет, что сердце не в порядке? – спросил Антон. Он смотрел на меня сверху вниз безнадежными темными глазами, и я почему-то вспомнила Господина А. с сегодняшнего практикума. Сколько этот психолог с ним работала? Полгода? Год? Надо было слушать внимательнее…
– Если не в порядке, – я тщательно подбирала слова, – если очередная заморозка убьет тебя… Нужно будет научиться жить без нее.
– Антон, ты где?
– А если я не захочу? – Антон не двигался, лицо застыло, как глиняная маска.
– Есть психотерапия. Лечение.
– Фигня.
– Не фигня. Это помогает.
В кухню вплыл цветочный запах с примесью химии. Через несколько мгновений на пороге появилась Фрося, а за ней ворвалась Милана.
– Папочка!
– Черепашка моя.
Антон подхватил дочь на руки. Только я, кажется, заметила секунду промедления, прежде чем он поднял Милану в воздух.
– Привет, Вера, – кисло поздоровалась Фрося.
– Привет. Я уже ухожу. – В дверях я обернулась к Антону: – Хотя бы просто подумай.
Вера, год и два месяца назад
Зима наступила резко, в начале ноября. Подготовиться я не успела, что делать, не знала. Спросить было не у кого. Антону я звонить зареклась, Аскольд помочь не мог, к Смотрящим я соваться не решалась. Погода так чутко реагировала на мое настроение, что это могло бы пугать до чертиков, будь я еще способна на страх. Ощущение было такое, словно меня лишили половины мышц. Или половины туловища. Какая-то часть чувствовала, какая-то – нет. Какая-то двигалась, какая-то оставалась в покое. Я точно знала, что не могу плакать и бояться, но еще в состоянии кому-то сопереживать. Хотя плаксивые фильмы меня не трогали – я нарочно пересмотрела с десяток по запросу «сентиментальный фильм слезы разбитое сердце».
К Аскольду я перебралась через пару дней после оживления Тёмы. Пыталась привыкнуть, что в квартире есть другой человек. Я сталкивалась с ним по утрам у огромной кофемашины на кухне и по вечерам в гостиной. Странно было жить с кем-то, про кого я знала: однажды мне придется его убить. Иногда я не видела его по несколько дней – Аскольд уезжал в офис рано утром и возвращался, когда я без сна лежала в своей широченной кровати.
Он сразу сказал: я могу пользоваться всем, что вижу, денег у него столько, что хватит до конца жизни, и если я не хочу работать, то это не проблема. А если хочу – работу нетрудно организовать. Я попросила его не вмешиваться. Повторила это дважды, внимательно глядя в глаза, и скрылась за дверью своей комнаты.
Скоро начались первые вызовы. Я слышала глухие шепчущие голоса, короткие, отчаянные вскрики, но не понимала, что с этим делать, и поначалу пыталась их просто игнорировать. Тогда и позвонила Фрося.
– Вера, ты можешь приехать? – спросила она без предисловий.
– Сейчас?
– Да.
– Что-то с Миланой?
– Просто приезжай, ладно? Или, если умеешь… Вроде Хельга умела перемещаться.
Я задумалась.
– Я не знаю как.
– Кто-то должен позвать тебя.
– По имени?
– Нет.
Она замолчала. И я молчала, размышляя, что слышала в последние дни чаще всего.
– Возможно… – начала я, чувствуя, что, если произнесу это, назад дороги уже не будет: мне придется признать, во что я превратилась. – Кому-то нужно подумать о смерти. Очень сильно… пожелать смерти.
В трубке послышался шорох – видимо, Фрося куда-то шла.
– Ты можешь подумать о том, что тебе плохо? О смерти? – тихо спросила она. – Позови ее, иначе она не появится.
Я вдруг отчетливо поняла, к кому она обращается.
Мы так и не поговорили. Да и разговаривать было не о чем. Я же сама его попросила. Сама предложила это сделать со мной.
Прежде чем в голове прозвучал знакомый голос, шепчущий «Забери меня», предплечья обхватили тугие пластины. Лоб стянул стальной обруч, кожу огладил теплый бархат, и реальность схлопнулась.
Я стояла в комнате с низкими потолками и искусственным желтым светом. Стол в углу, ряд шкафчиков с рассохшимися от влажности дверцами, повсюду раскиданы игрушки. У мойки сидел Антон – прямо на полу, замотав правую кисть в окровавленное полотенце, – и наблюдал за мной из-под опущенных ресниц.
– Пришла, – хрипло сказал он и вымученно улыбнулся.
