Надя Алексеева – Недиалог (страница 24)

Дядька (отвлекаясь от плетения косы из шарфов). Вот и я говорю: ничему, ничему не учат. Призвать всех, да и все! И нечего тут думать.

Соседка. Не отвлекайтесь.

Дядька плетет косу дальше, они с Соседкой уже плетут в четыре руки.

Хозяйка. А если в потоке? Ну, просто думать, о чем думается. Еще можно утренние страницы, типа: просто все записывать. Что в голову придет. Думаешь «ремонт» – пиши «ремонт», думаешь «стена серая» – так и пишешь: «се-ра-я».

Парень. Не светло-черная?

Хозяйка. Нет. Серый есть серый. Так и пиши.

Соседка. А если кто найдет?

Дядька. Ну не обязательно же всем показывать. Это же не аттестат.

Надеживанна. Да, для себя, для себя, как окрошку. Все нос воротят, а мне – вкусно.

Парень. Оператор, эй, оператор? Вы там? Мне надо спросить.

Хозяйка. Ну наконец-то. У меня ложки никогда не разворачивались. Что ни спроси. Бумажек нарежешь, накрутишь на каждую, свечи зажжешь, сидишь впотьмах, спрашиваешь одно, другое. Проверяешь. Ни черта. Все бумажки на месте. Ремонт сама, без «Икеи». Ведь не может быть, что никто не поможет. Никто не поможет.

Соседка. Хоть салат из горшочка ешь.

Дядька. А собрание? Не ходить, что ли?

Хозяйка. Идите. Может, там что-то скажут. Все-таки дети, им жить.

Дядька. Ладно бы жить. Так им ЕГЭ сдавать.

Парень. Да тихо вы, пожалуйста, господи! Она… она спит? Скажите только, уснула она? Успокоилась? Ночь уже, а телефон сел.

Оператор (поет уже без Надеживанны. Как-то и не очень приятно поет, вроде и голоса нет у нее. Или у него. Никто же не говорил, что оператор – она?).

Мы плывем на льдине, как на бригантине, По седым суровым морям.

Надеживанна (неожиданно вменяемым голосом). Хотя исторически так сложилось, что мужчины не выдерживают, уж очень монотонная работа, много мыслей лишних лезет.

Оператор (продолжает петь).

И всю ночь соседи, звездные медведи, Светят дальним кораблям.

Надеживанна. Терпения им не хватает и борьбы. Встряски. Противостояния.

Соседка. Трески?

Дядька. «Противостояния» – слитно же пишется, да?

Хозяйка. Противостояния? Опять? Я даже плитку не смогла купить, какую хотела. Не доставляют оттуда.

Играет колыбельная из «Умки», играет до конца, и за снежной завесой проплывают огромные страшные тени. Медведь? Кровать? Упряжка? Титаник?

Парень (заходит под снегопад). Спи скорей и ты, малыш.

конец

Москва – Гуниб, 2023

Большая Ялта

Монолог

Николай.

По дороге из Алушты едет минивэн с туристами по маршруту экскурсии «Большая Ялта». За рулем водитель Николай, мужчина за сорок, небритый, помятый и в кожанке. Он же, к общему удивлению, экскурсовод. В левом нагрудном кармане кожанки у него телефон, он периодически прикладывает к нему руку: проверить, не звонит ли. Телефон молчит. Начало апреля, но весна в этом году поздняя, холодная, сырая. За туманом и частоколом кипарисов толком не видно ни гор, ни моря. Туристы ежатся и зевают. Николай говорит в маленький микрофон, надетый на ухо.

Николай. Ну, значит, что я вам сообщу. Едем мы из Алушты в Ялту и чуть далее. До дворца у вас в билетах? Ага, ну, значит, до дворца. Погода за бортом… Сами видите, какая погода. В этом году вообще все шиворотом наглядно. Экскурсию, тут спрашивали, я проведу, да. Экскурсовод ваш, Ксю… Оксана, э-э, Петровна… приболела. Ночью. В самый распоследний момент. Отменять уже не стали. Ну а что? Дело знакомое. Чего, малой? (Оборачивается.) Колей зовут меня. Николаем.

Ну, значит, Алушта. Трасса. Вон троллейбус катит. Вон-вон. Видно вам? Ага. Троллейбусной линии такой в Европе нет нигде. Нигде, кроме нас. Хотя какая мы Европа. Торговали – веселились, долги вычли – прослезились.

Так, перевал мы проехали, сейчас получше видно будет. Глядите все налево. К морю. Что? Ну это сейчас туман, а так-то – море. Видите, утес в море торчит? Нет? А на нем красную крышу, такую, черепичную? Опять нет? Я вам дворец хотел показать, да не тот, к которому едем, до того еще час по серпантинам. А местный, аккуратненький. Княгиня Гагарина строила для мужа. Тот уж помер, сама старуха, а все строила, суетилась. Как матушка моя (я местный, алуштинский): в шаль закутается, как шмель, и мелькает. То коз доить, то воды припереть. Все внуков ждала, дождалась вот Катюшку, и пожалуйста… Так, о чем я? Дворец княгини Гагариной? Ага. Да бог с ним, проехали. Его и так не видно, и в туман не видно, и никак не видно.

Поселочек проезжаем. Партенит. Хороший поселочек. Ничего такой. Интересно, у них вода тоже раз в день по графику? Или еще что придумали… Знаете, в прошлом году у нас свет отключали. Ксюха сядет свои книжки читать и Катюшку учить, а он – бац! Она злится. Красивая такая, когда злая – особенно. А вчера еще воду эту вырубили на день, как на грех. Что? «Артек»? Да вот он, «Артек»-то – кто там спрашивал? Проезжаем. Щеглом еще я в нем был. Всесоюзный лагерь. Что ты! Ну это когда было, а теперь там группы, подгруппы, спецшколы. Все пляжи отобрали у людей. Зазаборили. Как она мне вчера: «В Крыму твоем только заборы умеют строить».

Эх, ведь и Гурзуф в тумане, под нами где-то. И стих этот позабыл я наглухо. Ксюха всегда тут… Как же там было-то? За баранкой всю память разменял. (Вспоминает с усилием, потом читает, переврав Пушкина в каждой строчке.)

Так, если убежать прям вовсе Оттуда, где в ушах звенит, И что-то там такое ла-лы, Душа к Гурзуфу отлетит…

Вот же ж… Отлетит у него. Если посудить, он теперь там и обитает. В Гурзуфе. Смотрите хоть, налево-то. Чего, конечно, он и попал сюда случайно. Потом и тут наследил, и в Бахчисарае. Были вы в Бахчисарае? (Не дожидаясь ответа продолжает.) И потом, из Одессы только его вытурили. Саранчу обирать. Знаете, да? Ну и ладно. А как в Гурзуф попал? Это надо вам добавить. Для полноты картины. Такие, значит, были Раевские. Раевский аж до Парижа дошел в войне с Наполеоном. Генерал видный! Что ты! И дали ему, значит, дачку в награду. В награду дачку. Тут, в Крыму. Тогда вотсапов не было. И вот сидят они с женой и думают, какой-такой еще Крым? Надо хоть посмотреть. Ну и поехали через Кавказ, а там Пушкин обитал своевременно. Болел. Ну они его и прихватили с собой, нечего хандрить. Тут винами подлечили – и раз. Как там? Вот Ксюха все в стихах, и Катюшку научила, той же в школу на будущий год… А я так вам, по-простому: «Стучалась муза, я открыл». (Обернувшись.) Чего смеетесь-то?

Ладно, пока до Массандры не доехали, доскажу про Пушкина-то. Поселились они в доме у Ришелье. Да не у того, который с Д’Артаньяном в шахматы резался, а у нашего, местного дюка. Ну, как местного, дюк-то тут не был ни разу. Он в Одессе квартировал, там тоже дворец с удобствами у него. А тут вроде как дачка. Но человек работал. Работал! Весь Кавказ держал, Одессу, Крым, Бессарабию (Молдову, значит), да еще там какие-то земли. Забыл. А тут Пушкин. Дюку – что: заходи да живи, все равно глядеть на тебя некогда. Хоть под кипарисом пиши, хоть прям по кипарису вырезай. Батя у меня такой был, как дюк. Войну щеглом застал, зато уж и пахал тут, и копал, и строил. Пять человек детей, а мы его толком и не видели. Зато мосты, вот едем, через один его рукой… Так с инфарктом и помер. Таблетки в рот не взял за всю жизнь. Серый весь, из больницы явился, вырвал, значит, капельницу к лешему и пришел домой: «Дел много». Наутро помер. В нулевом году. Вот вам и дюк. Даром что француз. И Пушкин разошелся, как побывал у нас: до тридцать шестого года все писал. Как? Ну да, до тридцать седьмого.

В салоне кто-то презрительно фыркает. Потом едут в тишине.

Слышно меня? Ну вот, считай, Массандру проехали. Там дворец надо смотреть, он в горах упрятан, ну, ваш, который увидите, побогаче будет. Но и тот хорош, только пестрый, потому что каждая метла его по-своему, э-э, подмела. Его сначала граф купил теще своей, я бы тож купил, были б деньги. Почему нет? Все равно моей дочке вернется, теща не вечная, слава богу. Ну вот, значит, граф строил английский замок, Александр, царь наш, третий, – русский терем, пришел Николай – понацеплял химер по периметру. Он спиритизмом занимался, ложки там к нему липли, над столом за руки, херней… ерундой всякой, в общем. Ночевать во дворце этом никто и не ночевал. Николай бы лег, да мал дворец, свиту не положишь, жену, дочек – не разместить чин по чину. А одному не по себе. Николаю-то. Конечно. Как вот так, придешь сейчас в пустой дом, ни платьев ее. Ни игрушек этих по всему полу.

Резко тормозит, едва не сбив старушку на переходе. Держится за левый карман кожанки, где телефон. И сердце.

(Хрипло). Так, сейчас мы бабушку пропустим.

Николай натужно улыбается в зеркало заднего вида непонятно кому: пассажиры – кто сумку ловит, кто чипсы стряхивает с плаща. Он опускает голову на руль, делает вдох-выдох, пока сзади не слышатся нервные гудки машин. Николай крутит руль, съезжает на обочину. Пассажиры молчат. Выжидают. Машина едет в сторону от трассы.

Вот что. Решил я вам водопад показать. Пока распогодилось. А то что за экскурсия – все утро в тумане. Да я еще болтаю, не совсем по-исторически. Я же не учился, всю жизнь шофер. Сначала при заводе, потом с девяностых в бомбилах, а вот как женился, значит, в туризм и попал. Что? А-а. Водопад-то? Так Учан-Су водопад. Вода летит, значит, с высоты немыслимой. Но летит, как говорится, раз в году. Летом сухо, зимой лед. Помните песню эту? (Поет.) «Один раз в год са-ады цветут». Ну вот сады у нас в этом году не цветут пока. Зато вода, слышите? Гремит!