Надя Алексеева – Недиалог (страница 25)

Николай, открывает окна, в салоне пахнет ключевой водой и слышится шум. Минивэн подъезжает к водопаду, на смотровой площадке никого, туристы выходят, фотографируются. Николай переходит от одного к другому.

Николай подходит к женщине с ребенком, которого называл «малой», те смотрят на водопад, не оборачиваются.

Вон-вон, видишь, орел там сидит? Ну, золотой, как бы будка с крыльями. Вот мы туда и лазали. Щеглы были, как ты. Хотя что это. И не щеглы тоже. Лазали.

Николай переходит к девушке, что сидела всю дорогу, смотря в экран телефона.

Девушку я однажды туда вел. С Москвы приехала. Только осень была, не весна, так не брызгало. У нее кроссовки скользят, ручка тоненькая, что-то сфотографировать ей там было надо под ракурсом. Статья какая-то там у нее выходила. (Девушка отрывается от телефона, едва кивает, отворачивается, делает селфи.)

Николай оборачивается к парочке влюбленных, те всю дорогу обнимались и здесь продолжают.

Знаете, наверху-то мы пили эту воду вместе с ней, умывались. (Влюбленные смотрят на Николая, но не слушают.) Я ведь вино сам делаю, и в Турции даже был, были. Медовый месяц… Но ничего вкуснее той воды не пил. Лет семь уж прошло. (Николаю на лицо брызгает водой, он утирается, как умывшись, отходит подальше от парочки.)

Николай облокачивается на перила, смотрит в пропасть, где водопад становится горной рекой, и говорит туда, вроде как реке.

И площадки тут раньше не было смотровой. С перилами. Она все, Ксюха, девочка моя, устроила. Инвесторов каких-то созвала московских. А тем природные красоты подавай: дворцы, мол, выстроить можно. Лето было, она как раз ко мне переехала… Расписались… Какие тут красоты летом – водопады сухие, лес хрустит. Ясень один китайский лезет хоть бы что, сквозь асфальт продирается. Ну китайцы, они и есть китайцы. Вон-вон он. Глядите: и тут нарисовался.

Николай показывает на тощий побег, проклюнувшийся сквозь бетон площадки. Смотрит на него какое-то время, а потом злобно топчет ногой. Туристы собираются возле Николая кольцом. У всех лица мокрые – забрызгало водопадом.

Ага, ну мы с мужиками что придумали: пригнали поливальных машин со всей Ялты наверх, да пустили представление. Минут десять вода хлестала. Как сейчас, напористо. Инвесторов увели, по машинам рассадили, к водопаду туристики еще подъехали, камеры достали, а вода – раз. И кончилась. О! У них, как у вас, лица были ошарашенные. Юмор, но это же правда. (Смеется.)

Ну, что? Понаснимались? Или хотите воды набрать домой?

Туристы идут к минивэну, садятся, машина трогается.

Ну да, местные набирают, только не тут: кто скважину пробурил, кто родник нашел. Но к лету все пересохнет, и тогда уж не знаю… Вообще, зря не набрали – вкусная вода. Ксюха беременная меня сюда специально гоняла с бутылками. Как раз в апреле рожала. Двенадцатого. Думали, Катюша будет космонавт, а ее укачивает на волнах, прямо страх как. Годика четыре ей было, взял покататься на теплоходике. Ксюха в Москве была. Я и не чувствую даже, что неровно идем, а девка моя – зеленая. Зато пешеход! Что ты! По горам лазает, а ей шесть лет вот только будет. Лазала… Завтра будет… Шесть. (Молчит.)

Извините, что-то я. Не туда. Так, ага, Ливадию проезжаем. Вон, белый дворец. Видно всем? Слева прямо виднеется, длинный такой. Николай под себя строил. Они сюда как раньше добирались: с Питера до Севастополя поездом. Поездом. В мягком вагоне. А уж оттуда на яхте своей, «Штандарт» называлась. До самой Ялты. Но царских девок укачивало. Он их любил больше сына, который болел. Ну тем царица занималась, оттого и Распутин нарисовался на горизонте. Ну да бог с ним. Отцы дочек всегда больше любят. У Николая, крепкие такие у него были девки, четыре штуки. Юбки подберут, и ну по горам. Что ты! А с моря не могли, укачивало так, что неделю валялись в своей Ливадии пластунами. Несмотря на то, что питерские. А чего, там, в Питере, таких штормов, как у нас, не покажут: чахотка да начальство. И в Москве тоже. Начальство. Зато, видишь, образование детям. Всё ей бы скорей-быстрей, карьеру делать. А ребенок мой – сиди теперь с няней.

Так, а вот это мы проехали – был на канатку вход. Вход. Только он закрыт. И дорога туда пока в снегу, в общем, не советую сейчас туда ехать, застрянете. Хотя были случаи и летом на канатке люди застревали. Что? Нет, все живы. Справедливости ради – всего два раза такое было. Первая была авария легкая, и все экскурсоводы рассказывают, как там засели на два часа. Двести экскурсоводов – и каждый говорит, что там тогда застрял. Да там кабинки две всего, и в каждой тридцать пять мест максимум! А про другой коллапс, когда ночь там просидели, спасателей ждали, стометровкой над землей качались, – все молчат. Один только парень мне говорил потом: жаль, что он не в обеих кабинках сразу завис, мог бы машину купить на компенсацию. А так – только мотоцикл. В общем, местные секретики, рос-обр-хоз-обоз-кактамего-надзор вам ничего такого не доложит. А может, вам и не надо? Приехали, уехали. Так и Крым красивее. Останешься: то белые, то красные, то свету не дали, то воды. Кто тут рожден, у того корни. А пришлые не выживают. «Я молодая, жить хочу». Эх. Может, Катюшка подрастет чуть, вернется. Она наша, на мамку мою похожа. Лететь за ними – да кому я в Москве сдался вашей… Правда?

В салоне тишина. Николай прижимает руку к карману кожанки, телефон молчит.

Что это я за упокой тут. Ладно… Вот и дворец ваш виднеется. Воронцов купил для жены, сам тут пять раз был, а ей, говорят, больше и не надо было. И без него нашлась компания. У вас еще экскурсия по дворцу: там свои гиды, обед и все – свободное время. Из дворца, я так понял, у всех свои планы. Да? Ну вот… Раньше из дворца садились на кораблик и плыли назад, в Алушту. А теперь нет. Причал не закрывают, но на него и не пускают. Потому как росхознадзор или как там эта контора-то, я говорил? Чтоб не дай бог, ничего не затрещало. Новые строить – нету денег. Вот и стоит все побережье в этих пирсах, как в бусах. Оцепленное ими стоит. Чего-то ждет. Как-то выживает. Крутится. Ни ходу, ни выходу. Лучше бы он упал уж, один пирс-то, чтобы оправдать их политику. Ан нет, строили же раньше на века. Шелудивый, но стоит, вон-вон рукой вам машет.

Туман наконец рассеялся. Туристы выходят. Николай заводит машину и уезжает.

конец

Ялта, 2021

Синдром улитки

Пьеса

Водитель (с лысиной и без).

Тетка (с ребенком в детском кресле).

Девушка (с дедлайном).

Мужик (сам с собою).

Таможенник (с правилами).

Женщина (с загорелыми руками).

Девочка (в валенках на вырост).

Настя.

У крыльца обшарпанного, изуродованного граффити здания стоят двое. Девушка с ребенком на руках и Мужик. Ребенок спит. Мужик курит.

Девушка. Черт, что ж его все нет и нет.

Мужик. Ну, там-то не закроются.

Девушка. Не закроются? А время? У вас когда последний день?

Мужик. Ну, я заранее поехал, а так – послезавтра вроде.

Девушка. Да подержите вы его! У меня руки отвалятся сейчас.

Мужик. Чего орешь? Проснется – и чего делать?

Берет ребенка на руки. Держит неумело, но нежно.

Девушка. Пофиг. Дайте я покурю тоже.

Мужик держит ребенка и другой рукой копается в кармане.

Девушка. Да скорее же, чего у вас карман, что ли, порвался.

Мужик. Тсс. Раскомандовалась.

Протягивает пачку и зажигалку. Девушка закуривает, отходит.

Мужик. Вы вроде не курили. Ну, когда водитель спрашивал.

Девушка. Еще лекцию мне прочтите, после всего этого треша.

Мужик. Я чет не пойму. Чего вы мне-то?

Девушка. Потому что.

Мужик молчит, крепко держит ребенка. Девушка поодаль затягивается, кашляет, опять затягивается.

Девушка (издалека, шепотом). Херню какую-то курите. Местные, что ли?

Мужик. А какие надо?

Девушка. У меня сегодня крайний день. Потом не пустят.

Мужик. Да пустят. Ну, штраф, мож, заплатишь.

Девушка. Нет, говорят, закрутили гайки. Не выпустят даже, суд сначала.

Мужик. Да кому мы нужны. Судить еще.

Девушка. Значит, нужны. Кому-то.

Мужик. Вы хотите сказать…

Девушка. Я в туалет хочу. Пустят в больничке, как считаете?

Мужик. Вряд ли. Давайте вон, в кусты.

Девушка уходит, возвращается очень быстро.

Мужик. Ээээ?

Девушка. Не ваше дело.

Мужик. Правда, где ж его носит? (Перекладывает ребенка на другую руку.) Тяжелый парень. Сколько ему, два, она сказала?

Девушка. Да нет. Вроде год. Или два.

Мужик. Как его зовут-то?

Девушка. А я знаю?