Надира Низами – Мемуары стриптизерши. Американская тюрьма как путь к внутренней свободе (страница 6)

– Вот об этом я и говорю. У тебя нет совершенно уважения ко мне, не говоря уже о любви! Я ей распинаюсь про чувства, а она, видите ли, хочет в туалет!

Эльнар начинал закипать, и это был очень нехороший признак.

– Ты меня замучил! Ты меня достал, – набравшись смелости, я встала и хотела уйти в туалет, но сзади на меня обрушился удар по голове. Из носа пошла кровь.

– Господи, где же моя родная жена? Знаешь, она умерла у меня на руках, она обнимала меня, когда испустила последнее дыхание. Говорят, умершие тела твердеют, она так и ушла из жизни с согнутыми руками, – причитал Эльнар, потирая кулак, которым он ударил меня по голове. А я пыталась остановить кровь, обвиняя себя, что не потерпела еще чуть-чуть.

– Кутя, прости! Вот видишь, что происходит, когда не повинуются. Ты ведь не повиновалась. Признайся! – глаза Эльнара сузились и ноздри раздулись. – Следи за языком! Всегда следи за языком!

– Да, я сама виновата! Прости! Прости! – захлебывалась я в рыданиях.

– Ну все, все! Давай закончим… И все же о ком ты думала, когда убирала белье из стиралки?

Ведь я начала жестко пить, именно чтобы пережить его «наставления»!

– Мне кажется, ты не понимаешь всей ситуации! – Гонзалес почти вплотную приблизился ко мне, и его шепот щекотал мне в ушах. – Твоя ситуация довольно тяжелая, как ты сама могла догадаться. Но хорошая новость в том, что все зависит от тебя, в какую сторону качнуть развитие событий.

– От меня?

– Да, если ты скажешь правду, то увидишь свою дочь, своих детей.

– Увижу? Конечно, скажу правду. Мне нечего скрывать!

Я понятия тогда не имела, что, согласившись говорить, совершила роковую ошибку, которая безнадежно повернет мое дело против меня, а мою жизнь – от меня!

– Хорошая девочка! Давай, расскажи нам, когда вы приехали в США и какая настоящая цель вашего приезда.

Я начала свой рассказ про то, как мы приехали в Америку, какие у нас были отношения с Эльнаром и как я попала в стриптиз-клуб. Я также рассказала про его отношение ко мне, про то, что он заставлял меня работать стриптизершей и продавать свое тело. Где-то внутри меня затеплилась надежда – если я расскажу о своей жизни, они сжалятся надо мной, поймут, что я никакая не преступница, а просто бесправная узбекская женщина, которая должна делать все, что приказывает муж. Но через некоторое время Джонсон начала нетерпеливо перебивать меня:

– Переходи к делу! Мне надоело твое нытье.

Я не понимала, что они от меня хотят.

– Я же отвечаю на ваши вопросы.

Потеряв терпение окончательно, Джонсон начала с раздражением навязывать мне свои утверждения, что мы с мужем провезли контрабандой трех русских женщин из Узбекистана в США, заставляли их танцевать и забирали их заработок. У меня перехватило дыхание. Место страха в моем теле занял клокочущий вулканический гнев. Они почувствовали это и, к моему удивлению, внимательно стали слушать. Страха больше не было, моя злость придала мне силы, чтобы говорить уверенно. Я сама согласилась говорить, и только я одна должна была привести допрос к справедливому концу. Но теперь я понимала, что он может быть очень страшный. Допрос был похож на смертельный бой, где нельзя проиграть.

Я пыталась объяснить, что женщины приехали в Соединенные Штаты законно и что мы не заставляли их делать то, чего они не хотели делать сами. Джонсон не сдавалась:

– Да, я поняла. Ты хочешь признаться, что вы принудили девочек приехать и работать в стриптиз-клубах. Так?

– Да нет же. Ваша история, которую вы хотите, чтобы я признала, не имеет никакого смысла. Этих женщин не было необходимости ни заставлять, ни принуждать ехать с нами. Я же вам говорю: Ирина была любовницей Эльнара, Люба – ее двоюродная сестра, а Дильдора – близкая подруга. Они хотели открыть бизнес вместе с Эльнаром и поэтому работали и собирали на это деньги.

Если бы эти чертовы агенты дали мне возможность все рассказать по порядку, выслушали меня, может, они бы и поверили мне.

– Ирина, проходи в дом. Это моя жена Надира. Она поможет тебе с английским. Правда, дорогая?

Это был 1997 год. Эльнара пригласили работать в офис ООН в Ташкенте, и мы вернулись из Америки домой, в Узбекистан.

– Да, конечно.

Я немного растерялась их, так сказать, «дружественному отношению». Но, взглянув на Ирину, я успокоилась. Она стояла у порога и как-то по-детски улыбалась.

– А Ирина собирается в Америку?

– Ты нам чайку приготовь, а то нам бежать на конференцию в офис. В ООН.

– Ирина тоже идет на конференцию?

В глазах Эльнара сверкнул зверский огонек.

– Я работаю в офисе Эльнара и изучаю усиленно английский, а Эльнар мне помогает, правда?

Легкая, молодая, с бесхитростными широко открытыми глазами, она была ярким контрастом мне – измученной, помятой и уже изрядно пристрастившейся к бутылке спиртного. В груди кольнуло знакомое и прижившееся ко мне чувство подавленности, как всегда, породило горький ком обиды и боли. Но к тому времени Эльнар выдрессировал меня так, что я хорошо усвоила: лучше проглотить этот ком, чем задавать лишние вопросы.

После работы Эльнар и Ирина приезжали вместе, и она оставалась у нас на вечер. Она как-то разбавляла обстановку в напряженной атмосфере нашей семьи. Мы разговаривали про книги, философию и смотрели с детьми фильмы. Ничего не подозревая, я была благодарна, что она приходила. Эльнар веселел и не донимал меня насчет наших расходов или неправильного воспитания детей.

Однажды Эльнар с Ириной пришли в приподнятом настроении, и он объявил, что в Нью-Йорке запланирована конференция. Ирина и я летим с ним. У Ирины уже были готовы документы, и она была вне себя от счастья.

– Надира, я так рада! Так рада! Эльнар сказал, что я могу работать с тобой и зарабатывать неплохие денежки! Потом мы с ним откроем такой же клуб. Представляешь?!

– И в клубе мы будем с тобой танцевать? Так? – съязвила я.

– Да нет же! Не только мы одни. Мы наберем других стриптизерш. Из Узбекистана! Вот!

– А они прямо спят и видят, как вертят задницами в Америке!

– Прикинь! Спят и видят! Любая полетит с космической скоростью. Ты что? Я не знаю, как ты, но тогда я уже буду управлять этим клубом! – Ирина радостно стала кружить вокруг меня, размахивая прямыми длинными волосами, изображая стриптиз-танец.

– Я как только попаду в Америку, так сразу пойду танцевать. Ты же меня посвятишь в тонкости своей работы? Посвятишь же?

Но Ирина сразу не пошла танцевать, они с Эльнаром оставались в квартире. А я работала в Pradize, клубе на Манхэттене. Они подбирали мне клиентов в «Эскорт-сервисе». Из-за моей тонкой талии, огромных грудей и волос яркой блондинки меня прозвали Мэрилин DD (DD – это был размер моего бюста). Ночью, после работы, меня забирал лимузин.

– А вы их арестовали? Это же они с Эльнаром хотели начать бизнес, не я! Где они? – мой вопрос вызвал взрыв гнева у обоих агентов. Гонзалес покраснел и, наклонившись ко мне, прошипел:

– Если ты хочешь видеть своих детей, то я тебе очень советую сотрудничать с нами!

Он откинулся на спинку кресла.

– Я как раз говорю все, что знаю! – из-за стресса, гнева и растерянности мой английский путался, и я не могла ясно выражать свои мысли.

– Прекрати эту ерунду. Думаешь, мы тебе верим? Я не шучу. Вот теперь я вообще не в настроении шутить; о чем, черт возьми, ты говоришь?

– Я знаю, о чем она говорит. Она хочет свалить вину на мужа! – состроив язвительную гримасу, проорал Гонзалес.

– Что, черт возьми, с тобой? Не строй из себя дуру. У тебя же высшее образование! – не унималась Джонсон.

Когда на меня орут, все мыслительные процессы схлопываются. Я просто перестаю соображать и реагировать быстро. Я действительно не понимала, чего они от меня хотели. Я тупо не понимала! В глубине души я чувствовала, что сама подписалась на все это, потому что не смогла сказать «нет». В голове сразу всплыло: «Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде».

Ужас охватил меня! Что я наделала? Перед ними нельзя открывать рот, даже чтобы ртом вдохнуть воздух!

– Я больше говорить не буду. Ни одного слова.

Это решение пришло так быстро, что я даже не поняла, когда приняла его.

– Ох, заткнись, хватит спорить!

– Я закончила говорить, – уверенно отчеканила я.

– Ни хрена. Мы еще даже не начали! – продолжал орать вспотевший Гонзалес.

– Надира, я думаю, потребуется время, чтобы разобраться во всем этом, – Джонсон тем временем встала и тихо прошла через комнату к своему столу. Она села в кресло, чуть наклонилась вперед и пристально посмотрела на меня, как будто хотела прочитать мои мысли.

– Не начинали! Что не начинали? Я уже сказала все, что вы хотели услышать.

Я дрожала, но не от страха. Я дрожала от гнева на себя, что поверила им и стала отвечать на вопросы, и на них, что заставили меня это делать. Я чувствовала себя изнасилованной…

– Знаешь, Надира, – сказала Джонсон, – у тебя очень живое воображение. Думаю, наша беседа всколыхнула в тебе много чувств, иногда чувства переполняют. Но не думай, что мы тебе верим.

– Мы во всем разберемся. Не волнуйся, Надира. Мы во всем этом разберемся. Давай поговорим, – сказал Гонзалес, но внезапно его глаза ожесточились и он начал кричать на меня:

– Так ты сказала правду? Где ваши сообщники?

Я открыла рот, но не издала ни звука, я глазами умоляла его поверить мне.