Надира Низами – Мемуары стриптизерши. Американская тюрьма как путь к внутренней свободе (страница 8)

Я смотрела на него с вытаращенными глазами, не понимая ничего. Около меня лежала пустая бутылка поллитровки.

– Опять опаздываю! Господи, с такой женой и работу потерять недолго. Ирина, сделай ей что-нибудь на завтрак, умрет ведь!

«Черт! Может, ничего и не было, а может, я действительно ухрюкалась? Вот дура! Меньше надо пить».

Но горло предательски болело, а синяки от пальцев Эльнара вернули меня к действительности. Я не алкоголичка, это случилось! На кухне, припевая «Черную кошку» Меладзе, Ирина жарила яйца.

– Ирина, слушай меня! Ты должна улетать в Ташкент. После того как закончится конференция Эльнара, ты должна исчезнуть из Америки и из моей семьи. По-хорошему предупреждаю тебя!

– А если нет, то что? – Ирина уже не казалась такой уж безобидной. В ее голосе слышались уверенность и целенаправленность. Это взбесило меня.

– Если ты не улетишь домой в Узбекистан, то я порву твой паспорт, я… я… Я позвоню твоей матери и расскажу, какая ты невинная овечка, которая спала с моим мужем.

– Да ты прямиком катишься в болото. Посмотри на себя! Вечно пьяная, вечно в истерике. Кто ж с тобой захочет иметь дело?

– Сваливай в Ташкент! Исчезни из моей семьи! Я клянусь, в противном случае я сожгу твой паспорт, будешь нелегалкой здесь. Сейчас позвоню твоей мамаше, никогда не увидишь ее больше! Сука! Мразь! Уничтожу вас всех! Грязные слизняки! Уничтожу!

Я не смогла защитить себя от Эльнара и теперь со сладостной яростью выливала свою боль на Ирину. Меня трясло от беспомощности, безысходности и отчаяния. Ведь внутри себя я понимала, что уже ничего не поможет.

– Если хочешь увидеть детей, ты станешь подругой Ирины! Усекла? – велел муж.

– Да…

Через месяц, когда закончилась конференция в Нью-Йорке, мы уже втроем летели на борту «боинга», направлявшегося в Эль-Пасо. А Эльнар с Ириной и не старались скрывать своих отношений и, обнявшись, обсуждали планы.

Джонсон повернулась к Гонзалесу, который усердно строчил что-то, и сказала:

– Зафиксируй! Она призналась, что угрожала Ирине, что всех их уничтожит!

Он быстро оглянулся на меня. Стул заскрипел под тяжестью его тела. Я представила, как его штаны пропитались потом и прилипли к деревянному стулу.

– Низами признала, что она угрожала своей жертве.

– Тварь! Мразь! – прошипела я. Руки в наручниках затекли и отдавались острой болью в мозгу.

– Пойдем дальше. Так я не поняла, зачем вы привезли девочек в США? Цель была заставить их работать на вас? Так? Для того чтобы они не дай бог не вышли из-под вашего влияния, вы запрещали им общаться с другими людьми. Вы их держали в постоянном страхе. Так?! Вот потихонечку все и образовывается! – Джонсон заметно повеселела и подмигнула Гонзалесу. Тот застрочил еще усерднее.

Смешно! Все записывалось вручную! Похоже, диктофоны еще до них не дошли!

– Я?! Я запрещала?! Они ходили, куда хотели, они делали, что хотели! Эльнар им никогда не угрожал, на них не орал и ничем не притеснял. У них была веселая компания! А я тем более не могла или разрешить, или запретить – у меня не было никакого права голоса, к вашему сведению. Это мне запрещалось общаться с людьми, мне запрещалось звонить домой, детям! Эльнар отвозил и привозил меня к клиентам, на работу, когда училась в колледже, он приезжал на уроки и следил за мной! Я всегда чувствовала его присутствие! Он неожиданно и резко появлялся, независимо от того, где я была, так же неожиданно исчезал, не сказав не слова. Но дома меня ждал ад, если он видел меня говорящей с кем-то.

– Продолжай! – Джонсон и Гонзалес странно переглянулись.

– Как я могла контролировать Ирину, если она встретила своего бойфренда Робина и в итоге вышла за него замуж? Я никогда не ограничивала Ирину в передвижении, никогда не ограничивала ее в общении с людьми вокруг. До того, как я узнала об их отношениях с моим мужем, мы были неплохими подругами. Когда я узнала, что Ирина спит с Эльнаром, в то время как я работаю до четырех часов утра, вот тогда я и сказала ей не лезть в мою семью, в противном случае ей будет плохо. Но никто меня не слушал. Они по-прежнему продолжали отношения в мое отсутствие, и я со злости и обиды рассказала все Робину, за которого Ирина собиралась замуж. Хотя Робин был очень зол на нее и они не разговаривали долгое время, они все равно поженились, потому что Ирина была беременна. Их отношения были настолько плохие, что Ирина позвонила мне, умоляя о помощи. Она хотела уйти от Робина, но не знала куда. А к нам я ее не пустила, вот почему она стала ненавидеть меня.

– Это все твои фантазии и спекуляция по поводу происшедших событий. Я не разрешала тебе выражать своего мнения. Отвечай на вопросы. Так ты сказала Ирине, что ты уничтожишь ее паспорт, что она останется нелегальной здесь?

– Да! Я так и в Нью-Йорке сказала, и в Эль-Пасо говорила. Когда мои жалобы Робину тоже не помогли и они все равно втайне продолжали встречаться, я сказала, что сожгу ее паспорт.

– Чтобы ей было некуда деться без паспорта и смиренно работать на вас! Так? Гениальная идея! – Джонсон повернулась к Гонзалесу и кивнула ему, указывая на дверь. Он поспешно вышел.

– Да нет же! Мне это не нужно было совсем. Поймите, я хотела, чтобы Ирина хоть что-то приняла всерьез и ушла из нашей жизни.

– Самый главный вопрос, который мне самой интересен: допустим, ты не участвовала в привозе и эксплуатации этих молодых девочек. Допустим, Ирина была и есть любовница твоего мужа. Как это ты, образованная женщина, воспитанная в современной и образованной семье… Черт! У тебя же родители не картошку копали на ферме, твои родители – ученые, работающие на государственных должностях! Как это ты, окончившая университет…

У нее перехватило дыхание, она еще больше наклонилась ко мне и заорала:

– Как это получилось, что ты, образованная женщина, не ушла от своего насильника? Не говори, что терпела, сука! Тебе это нужно было! Ты была в сговоре со своим мужем. Как это ты позволила, чтобы так с тобой обращались? – Джонсон стала багровая и тряслась. – Почему ты не пошла в соответствующие органы за помощью, почему ты не убежала, в конце концов? Ты что, безмозглая идиотка или мазохистка?!

Она была так близко, что я чувствовала запах мятной жвачки у нее изо рта, и это немного меня отрезвило.

– Я… Я просто… Я просто всегда слушалась мужа. Я узбечка, мы так воспитаны… Я долго терпела, но потом я все-таки попыталась убежать от него, когда он бил меня, но, но…

Я стала заикаться то ли от страха, то ли от вопроса, который бил колоколом по мозгам.

Когда человек доведен до крайнего предела отчаяния и беспомощности, он приходит к такой точке, когда страх отступает и становится все настолько безразлично, настолько все равно, что он начинает думать о смерти как об освобождении. Так случилось и со мной. После того как Ирина ушла к Робину, Эльнар совершенно озверел.

– Как она могла меня променять на этого чмошника! Как?! – орал он, придираясь к каждому моему слову или действию. – Это невозможно, я всемирно известный ученый, никто не может сравниться со мной… Это ты ее выжила из нашего дома! Что ты ей наговорила?

Эльнар вставал ночью и стоял надо мной, пока я в ужасе не просыпалась от его тяжелого дыхания.

– Объясни мне, что ты ей наговорила?

– Эльнар, давай спать. Она просто влюбилась и ушла.

– Что-о? Как ты можешь спать, когда твоего мужа так жестоко унизили? Встань и объясни мне! Как ты можешь спать?

Разъяренный, он схватил меня за горло и выволок из постели; он требовал быть с ним в постели, как Ирина, и делать все, чем ублажала его она. Я была уверена, что схожу с ума. Ни водка, ни кокаин не помогали отключиться от постоянных истерик, нравоучений и сексуальных домогательств этого тирана.

– Я сделаю так, что ты кровью будешь захлебываться от того, что ты со мной сотворила. Там, в Узбекистане, твоего братишку случайно столкнут под машину. Хочешь этого? Хочешь?

– Пожалуйста, пожалуйста, Эльнарик! Не пугай меня так!

– Тогда делай так, чтобы я был доволен. Давай! Старайся!

Вся эта история не прекращалась почти месяц. Я уже ползала по дому, пытаясь предугадать, на чем сорвется мой «господин». Но… всему приходит предел. Пришел день, когда я ясно поняла: чем жить в таком аду, мне лучше уйти из этой жизни.

Однажды Эльнар, как обычно, уехал в университет, но в этот раз забыл запереть дверь в комнате, где он держал меня уже почти месяц. В голове взорвался вулкан разных мыслей, но четкого плана, как покончить с собой, не было. Я хватала то одежду, то документы, то нож, который притащила из кухни…

Идея сбежать пронзила меня молниеносно. Дрожащими руками кривым почерком я написала: «Я больше так жить не могу и не буду! Не ищи меня, живую уже не найдешь».

Бежала я долго. Так долго… Палящее солнце Техаса и горячий ветер совершенно не помогали сообразить, что делать дальше, как закончить этот ад, называемый жизнью. В голове пролетали образы Зарьки, моего братишки, сестренки, папы и мамы. Мамочка моя! Как же так случилось, что ты не понимаешь меня? Как же так… Почему все время отсылала меня назад к этому зверю!

Я стояла на краю обрыва недалеко от нашего клуба, отчаянно пытаясь перерезать себе вены ножом, который прихватила, выбегая из дома. Но нож был стейковый и не прорезал кожу. Наверное, я была такая толстокожая! Когда наконец хлынула кровь, кто-то схватил меня сзади… Это был полицейский.