Надин Нойзи – Магическая академия в Междумирье (страница 1)
Надин Нойзи
Магическая академия в Междумирье
Глава 1
– Коза! Вшивая коза! – я с силой замахнулась, ощутив, как горячая энергия сгущается в ладони, собираясь в тугой, пульсирующий комок, и запустила в воздух еще один огненный шар. Он, оставляя за собой короткий шлейф искр и легкий запах озона, с противным шипящим звуком врезался в деревянную мишень, черневшую в десяти-двенадцати шагах от меня. От удара посыпались тлеющие щепки, и по обугленной поверхности пробежали тонкие светящиеся трещинки. – Ненавижу! Не-на-ви-жу!
Еще один шар, вырвавшийся почти без мысли, просто на автомате, когда в голове снова всплыло, как она скривила свои тонкие губы, окидывая меня взглядом, будто я была пустым местом. И еще, и еще – каждый раз, когда в памяти всплывало ее надменное, вечно недовольное лицо с идеально уложенными черными волосами и холодными, как у змеи, глазами.
Я выпускала пар, чувствуя, как с каждым разрядом магии дрожь в руках немного стихает, а горячая волна обиды понемногу остывает до глухого раздражения. Благо, учебные пары уже закончились, и пустынный полигон для занятий, уставленный обугленными столбами, кое-где все еще дымящимися после чьих-то упражнений, и изрытый неглубокими ямками от заклинаний, стал идеальным местом для моего успокоения. Вокруг пахло гарью, перекаленной землей и немного озоном – привычный запах конца учебного дня.
– Да она всем гадости говорит, как будто ты не знаешь, – фыркнула за моей спиной Эланирель, красавица-эльфийка, моя подруга и соседка по комнате. Она, как всегда, сидела на низком каменном заборе, ограждающем полигон, с грацией кошки, ее длинные серебристые волосы были аккуратно заплетены в сложную косу, перевитую тонким кожаным шнурком. Она поправила идеальную складку своей мантии и добавила: – Моей тетке, например, она на прошлой неделе заявила, что эльфийская магия вырождается, потому что мы слишком долго живем и перестаем чувствовать нюансы. Представляешь?
– Тем более ни на что ее слова не повлияют, – поддержала ее Лантара, моя вторая соседка и подруга, гибкая оборотница. Она лениво потягивалась, сидя прямо на траве, и в ее движениях угадывалась мягкая, кошачья пластика. Солнце играло на ее золотистой коже, а глаза цвета янтаря смотрели на меня с ленивым пониманием. – Так практически никто не думает, и ты сама это понимаешь. Это просто Агата. Она как старая карга с погоста – без своего «кар-кар» дня не проживет.
– Пофиг, – отрезала я, сжимая и разжимая онемевшие пальцы, на кончиках которых все еще искрили остатки силы. Ладонь приятно покалывало, будто ее отсидел. И еще один огненный сгусток, чуть более слабый, уже размером с кулак, а не с голову, как первые, полетел в цель, оставив на мишени новый черный подпалин, от которого сразу же пошел тонкий язычок дыма. – Она все равно вшивая коза.
Девушки слаженно, почти в унисон хмыкнули. Эланирель поправила серебряную пряжку на поясе, Лантара лениво почесала мизинец, который на секунду стал выпускать едва заметный коготь. В их молчаливом согласии читалась усталость от одной и той же, день за днем повторяющейся ситуации. Они полностью разделяли мое мнение, и это немного грело душу.
Преподавательница магических искусств, Агата лорт Гарнатар, ведьма в сотом поколении, с идеально прямой спиной и вечно поджатыми губами, давно и безнадежно достала всех адептов нашей академии. Не проходило ни одной пары, чтобы ее тонкий, язвительный голос не наговорил кому-нибудь гадостей. То дриаде, чья кожа от волнения покрывалась легкой узорчатой корой, она сообщала, что у той болезненный вид, мол, сказывается разлука с материнским древом, и советовала показаться лекарю, пока «корни не загнили». То коренастому гному, сосредоточенно чертившему руны, советовала есть побольше, «чтобы хоть как-то подрасти», иначе он рискует заблудиться в складках собственной мантии. А сегодня выдала мне, смерив ледяным взглядом с головы до ног – от моих земных ботинок, которые я так и не сменила на местные туфли, до потертого ремешка на запястье, – что выходцев из немагических миров терпеть не могут в мирах магии. Что мы, мол, как перекати-поле, ни корней, ни традиций, ни уважения к силе, которая нам досталась по чистой случайности. А значит, я, уроженка Земли, зря учусь в академии. Все равно не смогу нигде устроиться по профилю, и лучше бы мне сразу подумать о карьере поварихи или прачки – там моя «примитивная натура» будет на своем месте.
В общем, первостатейная стерва. Ее слова застряли под кожей, как заноза: не больно, но противно и постоянно напоминает о себе.
Последний шар, уже едва теплый, размером с мандарин, вяло скомкался в воздухе, не долетев до цели, и рассыпался ворохом рыжих искр, погасших, не долетев до земли. Я выдохнула, ощутив внезапную пустоту и тяжелую усталость во всем теле, будто из меня вынули стержень.
– Успокоилась, Вик? – иронично, с легкой эльфийской певучестью спросила Эланирель, чуть склонив голову набок. В ее синих глазах плясали смешинки.
Я передернула плечами, сгоняя остатки напряжения, и провела ладонью по лицу, стирая невидимую паутину злости. В ушах еще слегка гудело, а на языке чувствовался привкус металла – обычное дело после сильного выплеска. Ну, не полностью успокоилась. Но частично, да. Обида превратилась просто в тяжелый камешек где-то в груди, а не в раскаленный шлак, как полчаса назад.
Меня звали Виктория Андреевна Анрайская, и я действительно была выходцем с Земли, с самой обычной, как мне тогда казалось, биографией. В свои двадцать восемь лет я закончила факультатив менеджмента в небольшом, но уважаемом институте, устроилась на работу в логистическую фирму – средних размеров, с серыми офисами, вечными отчетами в электронных таблицах, продавленными офисными креслами и запахом дешевого растворимого кофе из кухонной зоны – и успешно, хотя и без особого энтузиазма, трудилась по профилю. И думать не думала ни о какой магии. Все, что мне нужно было, – это стабильная зарплата, чтобы платить за ипотеку на однокомнатную квартиру на окраине, с видом на такую же серую девятиэтажку и вечно гудящую трассу вдалеке, отпуск раз в год где-нибудь у моря, желательно в «горящий» тур подешевле, и новые шмотки из масс-маркета, чтобы выглядеть «на уровне» на редких корпоративах и в конечном счете успешно выйти замуж. С родителями я изредка созванивалась по телефону по воскресеньям (они жили за сорок-пятьдесят километров от меня в уютном, но скучном поселке городского типа, где пахло печным дымом и прелой листвой). А так… четкий, предсказуемый круг: работа-квартира-работа. Изредка – посиделки с парой подруг в недорогом кафе с капучино, на котором была нарисована пенкой кривоватая сердечко, и разговорами о том же: о кредитах, о дураках-мужиках и о том, что опять начальник взбесился.
В академию я попала совершенно нелепо и случайно. В очередной раз поругалась с коллегой по работе, с этой вечно ноющей Леночкой из отдела закупок, из-за срыва сроков поставки каких-то комплектующих, которые она обещала еще две недели назад. Внутри все закипело от бессильной ярости, от этой липкой, горячей волны, когда слова уже не помогают, а хочется просто взять и разнести все к чертям. И в тот миг я искренне захотела ее если не прибить, то хотя бы сдуть с моего пути, чтобы она исчезла, испарилась вместе со своим нытьем и дурацкими бумажками. Ну и магия проснулась, угу. Такой вихрь из бумаг, кофейных стаканчиков, стикеров с пометками и офисных папок пронесся по кабинету знатный, что с нескольких мониторов сорвало защитные пленки, а фикус на подоконнике вывернуло из горшка вместе с корнями и прилепило к потолку. Воздух завибрировал, зазвенел, а у меня в ушах заложило, как после взлета самолета. А уже через несколько минут, когда в офисе стояла гробовая тишина и на меня таращились бледные лица сослуживцев, включая Леночку, которая вжалась в угол с круглыми от ужаса глазами, я сидела в приемном кабинете ректора академии, сжимая в дрожащих пальцах бумажный стаканчик с холодным кофе и пытаясь осмыслить, что только что произошло. Кофе был горьким и отдавал картоном, но я этого даже не замечала.
Кабинет ректора оказался таким же неожиданным и подавляющим, как и все произошедшее. Это была просторная комната с высоким, теряющимся в полумраке потолком, где вместо привычных ламп дневного света мягко пульсировали те самые магические шары, отбрасывая теплый, живой свет на стены. Стены из темного дуба были сплошь заставлены книжными шкафами, доверху наполненными фолиантами в потертых кожаных переплетах, свитками в медных футлярах и странными предметами, похожими на астрономические инструменты: медные сферы с гравировкой, стеклянные призмы на подставках, какие-то шестеренки и зеркала. В воздухе пахло старыми книгами, воском и еще чем-то неуловимым – может быть, самими чарами, легким озоном и сухими травами. За огромным, тяжелым столом из черного дерева, заваленным аккуратными стопками бумаг, перевязанными суровой ниткой, сидел сам ректор.
Это был мужчина в годах, лет, пожалуй, шестидесяти, но в его осанке и твердом взгляде чувствовалась несокрушимая сила, которая не позволяет горбиться даже в кресле. Его седая, тщательно подстриженная борода обрамляла строгое, с резкими складками у рта, лицо. Волосы, такие же седые, были зачесаны назад, открывая высокий умный лоб с глубокими морщинами, которые, казалось, появились не от возраста, а от постоянной напряженной работы мысли. Он был одет в темно-синий, почти черный мундир строгого покроя, расшитый по бортам тонким серебряным узором, который лишь угадывался при свете магических шаров, мягко паривших под потолком вместо люстры. На воротнике поблескивала небольшая брошь с камнем, похожим на лунный камень, – герб или знак отличия. Его руки, с длинными пальцами, лежали на столе неподвижно, и в этой неподвижности была такая уверенность и властность, что мне тут же захотелось сжаться в комочек на своем офисном стуле, который казался здесь инородным и жалким, будто я притащила его с собой из той, другой жизни.