Надин Нойзи – Магическая академия в Междумирье (страница 3)

Сейчас мы втроем уже учились на третьем курсе. И, как ни странно, мне здесь в целом нравилось. Если бы не некоторые вредные преподаши вроде Агаты лорт Гарнатар, жизнь в академии была бы вполне приемлемой, даже интересной. Но и к этим стервам, как выяснилось, можно было постепенно притерпеться, выработав свою тактику молчаливого игнорирования, кивая в нужных местах и думая о своем. Главное – мне поддавалась магия! Ощущение, как между пальцами оживает упрямая, живая сила, слушаясь твоего намерения, как она теплым ручейком течет по венам и собирается в ладони пульсирующим комком, готовым выполнить любую команду, – это чувство не могло не завораживать. Иногда я даже ловила себя на мысли, что готова простить Агате все ее гадости просто за то, что она (пусть и сквозь зубы, с вечными придирками) учит меня управлять этим чудом.

А любимым предметом неожиданно стали предсказания и гадания – сложная наука о чтении узоров судьбы в разлетающихся картах Таро, которые здесь назывались Колесами Судьбы, в замысловатых трещинах на панцире древней черепахи и мерцании звезд в магическом кристалле, которое нужно было уметь расшифровывать, как сложный шифр. В этом было что-то успокаивающее – пытаться разглядеть порядок в хаосе, ниточки, ведущие из прошлого в будущее. Наверное, так проявлялась моя земная привычка все планировать и раскладывать по полочкам, просто здесь она нашла неожиданное применение.

Кстати, о быте. Мы уже привыкли друг к другу, к нашим маленьким ритуалам. Например, Эланирель терпеть не могла, когда я пила растворимый кофе, который мне чудом пересылали с Земли раз в полгода с той самой контролируемой почтой. Она говорила, что от него пахнет «горелой землей», и зажимала свой изящный носик. Лантара, наоборот, с интересом принюхивалась и просила глоток, после чего долго чихала и мотала головой. Зато эльфийские травяные сборы, которые заваривала Эла, были выше всяких похвал – от них по телу разливалось тепло и мысли становились ясными и чистыми. А от Лантары вечно пахло лесом и снегом, даже когда на улице было тепло, и этот запах въелся в наши подушки и одеяла так, что я уже не представляла без него нашей комнаты.

– Вика, пошли! Поторапливайся! – звонкий голос Эланирель вырвал меня из размышлений. Она поправляла прядь волос, заправляя ее за ухо, и эти самые уши нетерпеливо подрагивали, выдавая голод не хуже слов. – Я, между прочим, голодная как тот лесной волк после зимы! И если мы не поторопимся, этот толстый повар снова скажет, что рагу из грибов закончилось, и придется довольствоваться овсянкой на воде.

– А рагу сегодня как раз по четвергам, между прочим, – лениво добавила Лантара, поднимаясь с кровати и потягиваясь с такой грацией, что я снова позавидовала. В ее движениях чувствовалась та самая кошачья пластика, от которой захватывало дух. – И если Эла права, и свободные места у окон закончатся, придется сидеть в центре зала, где вечно дует от дверей и носятся эти шумные первокурсники-огневики с вечными ожогами на мантиях.

Я кивнула, чувствуя, как в животе отзывается пустотой при упоминании рагу. Я тоже была голодна, и мысль об овсянке вместо ароматного грибного супа не вдохновляла совершенно. Пора было топать в общую столовую, пока там еще оставались свободные места у высоких витражных окон, выходящих во внутренний двор с фонтаном, а в медных котлах, которые местные повара поднимали прямо из кухонных подвалов с помощью лебедок, не выскребли до дна ароматную похлебку с кореньями, лесными грибами и неизвестными мне, но очень вкусными травами.

Дорога к столовой вела от полигона по вымощенной гладким серым камнем аллее, которая петляла между невысокими зданиями из светлого песчаника, увитыми плющом с серебристыми прожилками – местные называли его "лунным", потому что по ночам он слабо фосфоресцировал. Под ногами мягко шуршала мелкая галька, кое-где перемешанная с осыпавшейся с фасадов каменной крошкой, и в сумерках было слышно, как она похрустывает под подошвами. Воздух, еще недавно пропахший озоном и гарью от моих упражнений, постепенно наполнялся другими, куда более соблазнительными запахами: терпким дымком от древесных углей, над которыми где-то жарили мясо, пряностями – я уже научилась различать тмин, кориандр и какую-то местную острую смесь, от которой щипало в носу, – свежеиспеченным хлебом с хрустящей корочкой и томленым мясом, от которого у любого голодного человека начиналось обильное слюноотделение.

По пути попадались другие адепты – кто-то спешил, почти бежал, размахивая сумками и на ходу дожевывая припрятанные с прошлого обеда лепешки; кто-то брел устало, ссутулившись и обсуждая прошедшие пары недовольными, вымотанными голосами. Мелькали остроконечные уши эльфов, подрагивающие в такт разговору, пушистые хвосты оборотней, которые то появлялись, то исчезали – не все умели их контролировать после насыщенного учебного дня, – и необычные оттенки кожи у представителей дальних миров: у кого-то синеватая, у кого-то с легким золотистым отливом, а у одного парня, прошедшего мимо, и вовсе переливалась перламутром. Слышался низкий перебор гномьих голосов – они говорили громче всех, будто до сих пор не могли привыкнуть, что в помещении не нужно перекрикивать шахтный ветер.

Сама столовая располагалась в отдельном, просторном здании с высокими стрельчатыми окнами, в которых уже зажигались теплые огни, отражаясь в витражах на верхушках арок. Внутри царил шумный, живой гул десятков голосов, смешивавшийся со звоном посуды, стуком деревянных ложек о глиняные миски и приглушенным грохотом скамей, которые студенты передвигали по каменному полу. Воздух был теплым, густым и невероятно аппетитным – казалось, его можно было резать ножом и есть ложкой. Высокий сводчатый потолок был украшен фресками, изображавшими щедрые пиры и аллегорические фигуры Изобилия – пухлых женщин в развевающихся одеждах, сыпавших из рогов изобилия фрукты и колосья, которые тут же склевывали нарисованные птицы с длинными хвостами.

Вдоль стен стояли длинные, крепкие дубовые столы и скамьи, многие из которых уже были заняты: где-то теснилась компания гномов, уткнувшихся в миски с таким сосредоточенным видом, будто они сверяли чертежи; где-то эльфийская группа сидела с идеально прямыми спинами, почти не притрагиваясь к еде, но оживленно жестикулируя; в углу оборотни – их легко было узнать по одинаково настороженным взглядам и тому, как они держали ложки, – ели молча и быстро, будто боялись, что кто-то отнимет. В центре зала на массивном каменном очаге догорали поленья, отбрасывая пляшущие тени на лица сидящих рядом, а над ними на невидимых подвесах, приводимых в движение магией, медленно вращались огромные вертела с нанизанными тушами, источавшими жир и шипевшими каждый раз, когда капля падала на угли.

Самообслуживание было устроено с помощью магии: тяжелые миски и кувшины неторопливо парили вдоль длинной каменной стойки, слегка покачиваясь в воздухе, позволяя накладывать себе еду деревянными черпаками, которые висели тут же на крючках. Нужно было только успеть подхватить нужную порцию, пока мимо проплывает твое блюдо – поначалу я постоянно мазала мимо и роняла еду на стойку, но теперь уже наловчилась.

Использованную посуду студенты относили к специальной арке в дальней стене, отделанной синеватой плиткой, – стоило сунуть туда грязную миску, как она сама собой скрывалась в пенящейся воде, мелькала в водовороте и через мгновение вылетала с другой стороны чистой, сухой и теплой, чтобы снова пристроиться на полках. Говорили, что эту систему поставил какой-то выпускник-портальщик, специализировавшийся на водной магии, и с тех пор она работала без сбоев уже лет пятьдесят.

Меню, как всегда, было эклектичным: тут и тонкие эльфийские лепешки с медом и лесными травами – такие нежные, что таяли на языке, и сытные гномьи пироги с мясом и корнеплодами, покрытые толстой хрустящей корочкой, которую можно было грызть с полчаса, и большие миски похлебки из сезонных овощей с добавлением неизвестных мне, но очень ароматных кореньев, понятной и близкой выходцам из самых разных миров, включая меня. Были здесь и совсем экзотические блюда: например, желе из светящихся водорослей, которое подавали обитателям водных миров, или сушеные насекомые в карамели для рас, чья пищеварительная система не принимала ничего другого. Но мы обычно держались подальше от таких деликатесов.

Мы с подругами, ловко лавируя между столами, обходя расставленные сумки и чьи-то выставленные в проход ноги, устремились к нашему привычному месту – у одного из высоких окон, откуда открывался вид на внутренний сад академии, где в сумерках уже начинали светиться бледно-голубым светом магические люминоцветы, раскачивающиеся на длинных стеблях. Там же, в глубине сада, мерцал небольшой фонтан, и его журчание иногда долетало до нас сквозь приоткрытые створки.

Мы уселись за наш привычный стол у окна. Эланирель изящным движением подобрала под себя складки своего легкого платья цвета утреннего неба, аккуратно расправила рукава и только потом коснулась столешницы. Я и Лантара с практичным видом просто плюхнулись на широкую дубовую скамью – она была теплой от сидевших до нас студентов и гладкой от многолетнего использования.