Надин Нойзи – Графиня-попаданка и принц драконов (страница 1)

Надин Нойзи

Графиня-попаданка и принц драконов

Глава 1

Мне снился удивительно яркий, волшебный сон. Я сидела за старинным роялем, массивным, с благородно поцарапанной поверхностью, какие часто можно увидеть в старых консерваториях или особняках. В комнате не было стен – только мягкий золотистый свет и бесконечность за спиной. Я играла. Мелодия была мне абсолютно не знакома – сложная, немного грустная, с неожиданными модуляциями, словно её сочинял сам ветер. Но пальцы жили своей жизнью: они уверенно и легко порхали над клавишами, касаясь то белых, то черных, извлекая звуки такой чистоты, которой я давно не слышала в реальности.

Рядом с инструментом стоял ОН. Красавец мужчина, прямо герой девичьих романов и моих тайных фантазий: высокий, широкоплечий шатен с глубокими карими глазами, в которых, казалось, отражался свет. На нём был идеально сидящий тёмный костюм, но чувствовал он себя абсолютно свободно. Он не отрывал взгляда от моих рук и моего лица. В его взгляде читалось не просто любопытство, а самое настоящее восхищение, от которого у меня внутри всё теплело. Мне было невероятно приятно это внимание, хотелось играть для него вечность, вложить в музыку все свои чувства.

Я уже собиралась плавно завершить импровизацию, как вдруг эту идиллию разрушили самым варварским способом – зазвенел будильник. Этот резкий, пронзительный звук ворвался в мою грёзу, как нож. Я вздрогнула всем телом. Рояль, золотой свет и прекрасный незнакомец мгновенно растворились в воздухе, словно их и не было. А я… Я проснулась в своей однокомнатной квартире, сжимая в руке край обычного пледа.

Будильник надрывался на тумбочке, требуя вернуться в реальность. Я с трудом разлепила веки, чувствуя досаду от того, что сон оборвался на самом интересном месте. Будильник надрывался на тумбочке, требуя вернуться в реальность. Я с трудом разлепила веки, чувствуя досаду от того, что сон оборвался на самом интересном месте. В комнате пахло вчерашним чаем, за окном сонно чирикали воробьи.

Я села на кровати, поправила сбившуюся набок пижаму и запустила пальцы в волосы. Темные, почти черные пряди рассыпались по плечам – густые, непослушные, вечно норовящие выбиться из пучка. В зеркале напротив отразилась невысокая, ладно скроенная фигура. В свои тридцать пять я неплохо сохранилась: тонкая талия, выразительные карие глаза (мужчины говорят, что с поволокой), пусть и с парой морщинок у внешних уголков, которые появлялись, когда я смеялась или щурилась от солнца. Симпатичная, говорят знакомые. "Интересная", – поправляла про себя я, потому что слово "симпатичная" казалось мне слишком легковесным для женщины, разменявшей четвертый десяток.

В комнате пахло вчерашним чаем и бумагой, за окном сонно чирикали воробьи. Пора было вставать, приводить себя в порядок и плестись на работу – в школу. Учить недорослей разных лет пению и музыкальной грамоте, отбиваясь пальцами от пыльных крышек расстроенных инструментов.

Не сказать, что я была в восторге от такой перспективы. После пробуждения контраст был слишком разительным: там – муза, вдохновение и прекрасный незнакомец, здесь – куча тетрадей, программу которых я знаю наизусть, и вечная борьба с отсутствием мотивации у учеников. Но ничего другого, связанного с музыкой, в нашем небольшом городке я найти не смогла. А музыка… музыка была моей страстью, моей жизнью, даже если сейчас она сводилась к гаммам и сольфеджио в душном классе.

Вздохнув, я побрела в ванную. Умывание, быстрый завтрак – чашка растворимого кофе с бутербродом, который я проглотила стоя, потому что опаздывала. Минуту поколебавшись перед шкафом, натянула темно-синие брюки и свободную блузку кремового цвета – строго, но не уныло. Собрала волосы в тугой пучок на затылке, открывая шею, подвела глаза – ритуал, без которого не чувствовала себя вооруженной для встречи с реальностью. Придирчиво оглядела себя в зеркало прихожей: невысокая брюнетка с усталым взглядом и все еще красивыми скулами. Пора выходить.

Улица «порадовала» меня сырым осенним воздухом и серым небом, низко нависшим над крышами. Я поплотнее закуталась в шерстяное пальто и быстрым шагом направилась к школе. Городок наш – тихий, провинциальный, с облупившейся краской на старых скамейках и вечно сонными прохожими. Дорога до школы занимала минут пятнадцать: мимо продуктового магазина с криво висящей вывеской, мимо сквера, где по утрам выгуливали собак, мимо детской площадки с пустыми качелями. Знакомый, до тошноты привычный маршрут. Где-то на середине пути я поймала себя на том, что пальцы в кармане пальто бессознательно выстукивают ту самую мелодию из сна. Ту, сложную, незнакомую. Дернула плечом и заставила себя думать о планах на день.

Школа встретила меня привычным шумом перемены. В нос ударил запах хлорки, булочек из столовой и чего-то неуловимо казенного. Я прошла мимо вахтерши тети Нины, кивнув ей, и поднялась на второй этаж, в крыло, где располагались музыкальные классы. В узком коридоре уже толклись мои первые "мучители" – пятиклассники.

– Марь Иванна, а мы сегодня петь будем? – тут же подскочил ко мне веснушчатый Сережка.

– А ты как думаешь, Сережа? – вздохнула я, открывая дверь класса. – Для чего мы здесь собираемся?

Класс встретил меня прохладой и видом расстроенного пианино в углу. Пыльные ноты на подставке, портрет Чайковского на стене, выцветшая зеленая доска. Я положила сумку на стул, провела пальцем по крышке инструмента – пыль, как всегда. Следовало бы попросить техника, но кому какое дело до музыкального класса в обычной школе?

Урок тянулся вязко, как прошлогодний мед. Мы разучивали простую детскую песенку к утреннику. Мои "недоросли" – так я называла их про себя без злости, скорее с усталой иронией – делились на два типа: те, кому было откровенно скучно, и те, кому медведь на ухо наступил, но мама заставила ходить.

– Дышите ровнее, не кричите. Пойте душой, – нудно повторяла я в сотый раз, проводя ладонью в воздухе, показывая динамику.

– Марь Иванна, а вы сами умеете петь? – спросила девочка с косичками, наивно хлопая глазками.

Я сдержала усмешку. "Умею ли я петь?" – подумала я с горечью, вспоминая консерваторию, красный диплом и похвалы педагогов. Тогда казалось, что впереди – большая сцена, аплодисменты, интересная жизнь. А вместо этого – школьный класс в Богом забытом городке и детский лепет.

– Умею, Вероника, – ответила я суховато. – Дети, садитесь ровно.

К концу урока голова гудела, а во рту был привкус мела и усталости. Когда за последним учеником захлопнулась дверь, я осталась одна. В классе стало тихо, только где-то за стеной глухо гудела вода в трубах. Я подошла к пианино, откинула тяжелую крышку и села на табурет. Пальцы сами легли на клавиши. И вдруг – я даже вздрогнула – они начали выводить ту самую мелодию. Из сна. Ту, которую я никогда раньше не слышала и не учила. Грустную, красивую, с теми самыми неожиданными модуляциями, что снились мне сегодня ночью. Сердце забилось быстрее. Я играла, боясь остановиться, боясь, что наваждение исчезнет. На секунду в пустом классе, где пахло пылью и казенной скукой, мне показалось, что за спиной снова стоит ОН – высокий шатен с карими глазами. Я даже оглянулась.

Никого, конечно. Только скрипнула половица от сквозняка. Я доиграла мелодию до конца, и последняя нота повисла в воздухе, растворяясь в тишине. Вот так, значит. Музыка из сна пришла за мной в реальность. Или это я все еще не проснулась?

Я медленно закрыла крышку пианино, собрала сумку и вышла в пустой коридор. Впереди был еще один урок, потом педсовет, потом бесконечный вечер.

Глава 2

Вечер после школы тянулся бесконечно долго. Я вернулась домой, сбросила надоевшие туфли у порога и прошла на кухню. В холодильнике было пусто, если не считать половины пачки молока, засохшего сыра и вчерашнего супа в кастрюльке. Я разогрела его, наскоро поужинала, даже не почувствовав вкуса, и уставилась в окно. За стеклом уже стемнело, в окнах соседнего дома загорались огни, и жизнь там казалась уютной и правильной, не то что моя – с привкусом пыли и несбывшихся надежд.

Чтобы не думать о пустоте, я включила телевизор. По какому-то каналу шёл старый фильм, чёрно-белый, с иностранными актёрами, которые говорили на французском с русскими субтитрами. Я не особо вникала в сюжет – какая-то светская драма, балы, красивые платья, мужчины во фраках. Кино мелькало на экране цветными пятнами, но где-то на задворках сознания я ловила себя на мысли, что пальцы снова выстукивают по подлокотнику дивана ту самую мелодию. Мелодию из сна. И из моего пустого класса.

Я заставила себя досмотреть фильм до конца, хотя в голове уже шумела усталость. Когда покатили титры, я зевнула, выключила телевизор и поплелась в ванную. Чистила зубы механически, смотрела на себя в зеркало – невысокая брюнетка с тёмными кругами под глазами и пучком на голове. «Красавица», – усмехнулась я про себя, вспоминая героя своего сна. Ему бы меня такую показать – сразу бы разочаровался.

Я легла в постель, укрылась одеялом и долго ворочалась. В голову лезли мысли об уроке, о Веронике с её дурацким вопросом, о мелодии, которая не выходила из головы. А потом мысли стали путаться, веки потяжелели, и я провалилась в сон…