Надин Нойзи – Бойся ведьму, дракон! (страница 1)

Надин Нойзи

Бойся ведьму, дракон!

Глава 1

В окна лился мягкий золотистый свет ранней осени. Было еще тепло, по-летнему, но в самом воздухе уже чувствовалась та особенная прозрачная грусть, которая бывает только в начале сентября. Пылинки танцевали в солнечных лучах, пересекающих мою лабораторию, и я, помешивая варево в котле, поймала себя на мысли, что мне это нравится. Тишина, покой и аромат сушеного зверобоя.

– Ты опять положила всего три лепестка календулы, – раздался скрипучий, словно несмазанная дверь, голос из угла.

Ворон Крах сидел на своей жердочке, нахохлившись и склонив голову набок. Его черный глаз-бусина неодобрительно поблескивал.

– Четыре, – поправила я, не оборачиваясь. – Я положила четыре.

– Три, – настаивал он. – Я считал. Ты вечно кладешь три, когда рецепт велит четыре. Потом зелье пенится не с той стороны, а виноват, конечно, Крах.

– Он прав, хозяйка, – поддакнул наглый голос от моих ног.

Черный кот Себастьян терся о мои щиколотки, норовя проскользнуть между мной и котлом.

– Он прав. Пенится оно всегда не с той стороны. В прошлый раз, когда ты забыла про луну, у меня усы двое суток вились штопором. Я до сих пор заикаюсь, когда вижу полынь.

– Ты всегда заикаешься, когда видишь полынь, потому что знаешь, что я настою её на спирту и буду протирать тебе уши от клещей, – парировала я, ловко перехватывая его попытку запрыгнуть на край очага. – А ну брысь!

Себастьян грациозно, будто так и задумал, приземлился на все четыре лапы и принялся вылизывать пушистую грудь.

– Грубость, – констатировал он, не поднимая головы. – И неблагодарность. Я, между прочим, слежу, чтобы твоя юбка не загорелась. А он следит, – Себастьян мотнул головой в сторону ворона, – чтобы твоя репутация ведьмы не пострадала от кулинарных ошибок.

– Это не кулинария, – процедила я сквозь зубы, добавляя в котел щепотку серебристой пыльцы. Жидкость послушно зашипела и поменяла цвет с болотного на бирюзовый. – Это «Слеза Дриады», настойка для смягчения кожи после долгой зимы. И без вас бы справилась.

– «Слеза Дриады»? – Крах каркнул так, словно я сказала неприличное слово. – Да в «Слезе Дриады» основной ингредиент – роса с осиновых листьев, собранная на утренней заре, а не эта твоя мучная пыльца из лавки толстяка Грега!

– Это не мучная пыльца, это… ох, да что я с тобой спорю! – я смахнула выбившуюся прядь темных волос со лба. – Лети на двор, лови мышей.

– Я ворон, – оскорбился Крах. – Я мышей не ловлю. Я питаюсь падалью. А твой эликсир сейчас свернется, потому что ты мешаешь против часовой стрелки, а рецепт, если бы ты соизволила его перечитать, велит мешать по часовой.

Я замерла, замерев с ложкой в воздухе. Ложка, и правда, описывала круги против солнца. Чертыхнувшись про себя, я сменила направление. Зелье довольно булькнуло.

– Видишь? – Крах довольно взъерошил перья. – А я молчу.

– Ты не молчишь, – вздохнула я. – Ты говоришь без остановки последние сто лет.

– Зато кот молчит, – заметил ворон.

Я опустила глаза. Себастьяна у ног не было. Холодок пробежал у меня по спине. Я резко обернулась.

Мой черный, пушистый, бесполезный кот сидел на подоконнике открытого окна, спиной к улице, и с самым невинным видом смотрел на меня, помахивая хвостом. А за его спиной, на столе, где сохли травы, ровным слоем была рассыпана моя запасенная, сушеная мята. Та, которую я собирала на болоте, рискуя жизнью.

– Себастьян, – голос мой был тихим, но в нем звенела сталь.

– Мята, – мечтательно протянул он. – Пахнет так… летом. Я подумал, ей нужно проветриться. А то лежит кучей, скучно ей.

– Мне нужно было для зелья! – воскликнула я, подлетая к столу. Спасать было уже нечего: мята перепуталась с шерстью, пылью и осенним пухом.

– Ты не говорила, – парировал кот, спрыгивая с подоконника и снова оказываясь у котла. Он демонстративно понюхал воздух над ним. – Хм. А пахнет вроде ничего. Но, кажется, ты переборщила с корнем дягиля. Будет отдавать тиной.

– Всё! – я выпрямилась во весь рост, уперев руки в бока. Ведьминский фартук был в пятнах, волосы растрепались, а на душе кипело благородное негодование. – С меня хватит! Никакого ужина! Ни крошки!

Себастьян, который как раз уселся, чтобы намывать мордочку, замер с лапой на весу.

– То есть как? – его голос потерял всю свою насмешливость.

– А вот так! – я повернулась к Краху. – И тебе, о всевидящее око, ни кусочка сыра! Будешь сидеть на своей жердочке и думать о своем поведении!

Крах обиженно завозился и спрятал клюв под крыло, демонстративно отвернувшись.

– Тирания, – буркнул он в перья. – Чистой воды тирания. Я всего лишь хотел, чтобы зелье удалось.

– А я хотела, чтобы мята осталась в пучке! – отрезала я.

Себастьян поднялся, неторопливо потянулся, выгнув спину колесом, и подошел к самому котлу. Он сел рядом, поднял на меня свои огромные желтые глазищи и… жалобно мяукнул. По-настоящему, по-кошачьи. Без слов.

Я скрестила руки на груди, пытаясь сохранить суровое выражение лица.

– Не поможет.

Он моргнул. Два раза.

– А если я скажу, что ворона надо бы выгнать насовсем, а мне оставить двойную порцию? – мурлыкнул он так тихо, что Крах вряд ли услышал.

Я закатила глаза к потолку, где плясали блики от заходящего солнца. В окно тянуло теплом и запахом увядающих листьев. В котле мирно побулькивало почти готовое зелье.

– Ладно, – сдалась я, убирая прядь волос за ухо. – Но завтра пойдете со мной в лес за новой мятой. Оба. И будете молчать. Только каркать и мяукать. Понятно?

Себастьян согласно чихнул. Крах каркнул что-то нечленораздельное, что, видимо, означало согласие. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением зелья. Все за окном дышало осенью, а в моем доме, как всегда, царил небольшой, но очень горластый бардак.

Глава 2

Тишина, которую мы с трудом восстановили, продержалась недолго. Себастьян, сделав вид, что дремлет у очага, на самом деле следил за мной одним прищуренным глазом: не передумаю ли я насчет ужина? Крах обиженно молчал, уткнувшись клювом в крыло, но я знала – он тоже наблюдает. Вороны вообще те еще шпионы.

Я уже собралась снимать котел с огня – зелье вышло на славу, бирюзовое, как весеннее небо, – когда за окном послышались голоса. Точнее, сначала послышался тяжелый топот, от которого дрожали половицы в сенях, а уж потом голоса.

– Эльза! Ты дома, что ли? – прогудел низкий, раскатистый голос, похожий на отдаленный гром.

– Дома она, куда денется, – ответил второй, чуть повыше, но такой же основательный.

А затем добавился третий – звонкий, мелодичный, словно ручеек зажурчал:

– Ой, девочки, подождите, я дверь не закрою, ветер поднимется…

Я вздохнула и улыбнулась. Мои любимые клиентки пожаловали. Или не очень любимые – смотря по тому, с чем пришли.

Себастьян мгновенно ожил, уши встали торчком.

– О, Грета пришла, – довольно мурлыкнул он. – У нее всегда найдется кусочек вяленого мяса в кармане. Она хорошая.

– Ты думаешь только о еде, – каркнул Крах, тоже оживляясь. – Эльфийка пришла. Ольнара. У нее голос, как у скрипки, но в прошлый раз она принесла какую-то траву, от которой у меня несварение случилось.

– Так не жри все подряд, – парировал кот.

Дверь распахнулась без стука. В деревне со стуком не принято – все равно все слышат, что кто-то идет, а если не слышат, значит, не хотели, чтобы слышали.

Первой ввалилась Грета. Орчиха была огромна – под два метра ростом, с широкими плечами и руками, которые могли поднять телегу с лошадью заодно. Коротко стриженные темные волосы торчали ежиком, а на левой скуле темнела старая татуировка – родовой знак. Одета она была в простую холщовую рубаху и кожаный жилет, руки по локоть в муке – видно, от теста оторвалась. На поясе висел здоровенный нож, но не для битвы, а чтобы капусту шинковать. Грета была лучшей пирожницей в округе.

– Здорова, ведьма, – прогудела она, заполняя собой половину комнаты. – Дело есть.

Следом втиснулась Эста. Эта была пониже, но не менее внушительная. Рыжие косы, заплетенные в две толстые косы, лежали на груди, а в ушах позвякивали медные серьги с волчьими клыками. Эста работала в кузнице вместе с мужем и пахла железом и углем. На щеке у нее красовалась сажа, а ладони были в мозолях. Она улыбнулась мне широко, по-доброму, и махнула рукой.

– Привет, Эльза. Не выгонишь?

И последней, почти неслышно, скользнула Ольнара. Эльфийка в деревне была существом редким и немного неуместным, но Ольнару здесь любили. Она держала пасеку и торговала медом на ярмарке. Высокая, тонкая, как тростинка, с длинными серебристо-русыми волосами, заплетенными в сложную косу. Огромные миндалевидные глаза цвета весенней листвы смотрели на мир с легким удивлением, будто она до сих пор не верила, что живет среди этих шумных, пахнущих потом и землей созданий. Ольнара носила простое льняное платье, перетянутое плетеным поясом, и на плече у нее висела холщовая сумка, из которой торчали сухие цветы липы.

– Здравствуй, Эльза, – пропела она, складывая руки на животе. – Прости, что без спросу. Но Грета сказала, что к вечеру пойдет дождь, а нам до заката управиться надо.

Себастьян уже терся о ноги Греты, подняв хвост трубой и оглушительно мурлыча.

– Здравствуй, здравствуй, пушистый, – Грета нагнулась (с хрустом в пояснице) и выудила из кармана жилета кусок вяленого мяса. – На, подавись.