Надин Нойзи – Бесприданница для принца драконов (страница 3)

– Невеста, – повторила я и горько усмехнулась. – Какая к Бездне невеста?

Пергамент лежал на столе, слегка светясь в полумраке, и этот свет казался мне насмешкой. Кому пришло в голову так жестоко шутить? Соседям? Вечно любопытная баронесса Эстер, которая при встречах неизменно интересовалась, не собралась ли я наконец обзавестись мужем? Или, быть может, кто-то из моих немногочисленных слуг решил позабавиться? Но у них не хватило бы ни средств, ни магии на подобное послание.

Я встала из-за стола, прошлась по комнате, чувствуя, как в груди поднимается глухая, неуклюжая злость. Внутри меня всё кипело. Годы одиночества, годы насмешливых взглядов и сочувственных улыбок – и вот теперь кто-то решил добить меня этой пародией на предложение.

– Розыгрыш, – сказала я громко, словно споря с невидимым собеседником. – Глупый, жестокий розыгрыш.

Но письмо продолжало лежать на столе, и бумага его ничуть не истлевала, не тускнела, как случилось бы с фальшивкой. Магия в нем была настоящей – чистой, сильной, такой, какой в моем доме не водилось уже лет двадцать. Я чувствовала её кончиками пальцев, когда вновь коснулась пергамента: тепло, едва уловимое, но устойчивое, как живое.

Кто бы ни отправил это послание, он не шутил. Или шутил слишком дорого.

Я подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Дождь всё моросил, и капли стекали по щекам несуществующей статуи в саду, и кусты сирени вздрагивали под ветром, словно от холода. Или от смеха.

– Невеста, – прошептала я в стекло. – В мои-то годы. С моим приданым. С моей никчемной магией.

Слова горчили на языке. Я вдруг с остротой вспомнила вчерашние мечты об оборотничестве, о стае, о свободе – и теперь этот неизвестный насмешник предлагал мне роль невесты. Словно дразнил. Словно знал, о чем я думаю, и решил посмеяться.

Я вернулась к столу, взяла письмо, намереваясь скомкать его и швырнуть в камин, но рука замерла на полпути.

Пергамент был слишком хорош. И чернила слишком дороги. И вестник, доставивший его, стоил столько, сколько моя экономка получала за полгода.

– Будь это розыгрыш, – сказала я себе, стараясь рассуждать здраво, – отправитель не стал бы тратить столько сил. Значит… значит, это ошибка. Кому-то нужна другая баронесса. С другим именем. С другим…

Я не договорила. Потому что на пергаменте четко, золотистыми буквами значилось: «Баронесса Арина горт Арская». И адрес – мое поместье. И никого с таким именем в округе больше не было.

Я опустилась в кресло, чувствуя, как подкашиваются ноги. Письмо выпало из рук и упало на пол, но я даже не нагнулась, чтобы поднять. В голове шумело, и сквозь этот шум пробивалась одна мысль, настойчивая и глупая: «А что, если?..»

Нет. Я тут же задавила её.

Не может быть. Никто не приедет. Никто не ищет со мной знакомства. Это просто злая шутка, возможно, даже с магическим принуждением – заставят надеяться, чтобы потом больнее ударить.

– Элина! – крикнула я, и голос мой прозвучал резче, чем хотелось.

Горничная появилась через мгновение, испуганная, с засученными рукавами.

– Ваша милость?

– Это, – я указала на письмо, валявшееся на полу, – кто-нибудь приносил? Может, кто из слуг что-то знает?

Элина наклонилась, подняла пергамент, посмотрела на него с недоумением и покачала головой.

– Никак нет, ваша милость. Никто не приходил. Разве что… – она запнулась. – Разве что световая птица. Я видела в окно, как она залетела. Подумала, померещилось.

– Не померещилось, – сказала я, забирая письмо обратно. – Ступай. И… никому ни слова.

Элина кивнула и выскользнула за дверь, а я осталась сидеть в кресле, сжимая в руке пергамент, который всё еще хранил чужое тепло.

За окном моросил дождь, и в этом дожде мне слышались шаги. Приближались или удалялись – я не могла разобрать.

Я решила, что это розыгрыш. Просто розыгрыш. И пообещала себе не думать о нем, выбросить из головы, сжечь письмо в камине.

Но письмо я так и не сожгла.

Оно осталось лежать на столе в малой гостиной, и до самого вечера я ловила себя на том, что смотрю на него, чувствуя, как где-то глубоко внутри, под слоями скептицизма и горечи, робко, по-весеннему распускается глупая, ничем не оправданная надежда.

Глава 5

Два дня я почти не выходила из библиотеки. Читала тот же любовный роман, но слова расплывались перед глазами, а мысли то и дело возвращались к проклятому письму. Я сожгла его в камине на следующее утро – смотрела, как золотистые буквы корчатся в огне, превращаясь в пепел, и убеждала себя, что поступила правильно. Розыгрыш. Глупый, жестокий розыгрыш.

На третий день небо прояснилось. Солнце снова залило сад тёплым светом, и я решила, что надо выбросить всю эту историю из головы. Велела Элине подать завтрак на веранду, взяла с собой старую вязальную работу – выцветший шерстяной платок, который вязала уже третий год без особого усердия – и попыталась убедить себя, что ничего не случилось.

Ничего не случилось.

Я сидела, щурясь на свет, слушала, как жужжат первые проснувшиеся шмели, и почти поверила в своё спокойствие. Почти.

А потом в доме поднялся шум.

Сначала я услышала голос старого Брана – моего управляющего, который никогда не повышал голоса без крайней нужды. Затем что-то тяжелое упало в холле – кажется, та самая ваза, что стояла у входа ещё со времён прабабки. И наконец – шаги. Твёрдые, уверенные, чужие. Они не спрашивали разрешения. Они просто шли, и весь мой дом, казалось, затаил дыхание.

Элина вылетела на веранду с лицом белее мела.

– Баронесса, там… там…

– Кто? – спросила я, хотя сердце уже знало ответ.

– Какой-то господин, – выдохнула она. – Высокий, молодой, очень богато одет. Назвался Ричардом арт Норторским. Спрашивает… – она запнулась, проглотила комок, – спрашивает свою невесту.

Мир вокруг меня качнулся. Вязанье выпало из рук и упало на каменные плиты веранды, и я слышала, как стучат деревянные спицы, отскакивая от камня, но не могла пошевелиться.

– Невесту, – повторила я тупо. – Меня?

– Больше некого, баронесса. В доме только вы не замужем.

Я хотела сказать, что это ошибка. Что никакой невесты здесь нет. Что меня разыгрывают, и если этот господин – друг баронессы Эстер, то шутка зашла слишком далеко. Но слова застряли в горле, потому что где-то в глубине дома – в холле, у самого порога – я почувствовала магию.

Не ту слабую, привычную, что дремала в стенах моей усадьбы. Другую. Густую, как мёд, текучую, как ртуть, и такую сильную, что у меня перехватило дыхание. Она не давила, нет – она просто была. Существовала. И её присутствие заставляло воздух вокруг звенеть на едва слышной ноте, доступной лишь тому, кто умел слушать.

– Где он? – спросила я, поднимаясь.

Ноги дрожали.

– Бран проводил его в малую гостиную. Баронесса, может, послать за кем? За соседями? За старостой? – Элина выглядела так, будто ожидала нападения.

– Не нужно, – сказала я, хотя сама не знала, правильно ли поступаю. – Я спущусь.

– Одна?

– Одна.

Я прошла через дом, и каждый шаг давался мне с трудом. Сердце колотилось где-то в горле, ладони взмокли, и я корила себя за то, что надела сегодня простое утреннее платье – светло-серое, с потёртыми кружевами на рукавах, совершенно неподобающее для приёма гостей. Но ведь я никого не ждала. Я вообще никого никогда не ждала.

В коридоре, ведущем в малую гостиную, пахло воском и пылью. Я остановилась перед дверью, перевела дыхание и толкнула тяжёлое дубовое полотно.

Он стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на сад. Высокий – да, очень высокий, выше любого мужчины, кого я встречала в своей жизни. Широкие плечи обтягивал темно-синий камзол, расшитый серебряной нитью, и на воротнике тускло поблёскивал родовой герб, который я не смогла разглядеть из-за света, падавшего из окна. Волосы – тёмные, почти чёрные, длинные, чуть ниже плеч – блестели, словно их касалась магия, и я невольно залюбовалась тем, как они переливаются на солнце.

Он услышал мой шаг – или, быть может, почувствовал моё присутствие той самой чужой магией, что наполняла комнату – и обернулся.

Я вдохнула и забыла выдохнуть.

Лицо его было прекрасно той холодной, отточенной красотой, которая не встречается у простых смертных. Высокие скулы, прямой нос, чётко очерченные губы, сложенные в вежливую, но не насмешливую полуулыбку. Глаза – серые, почти прозрачные, как утренний лёд – смотрели на меня спокойно, внимательно, без тени того превосходства, которое я привыкла видеть во взглядах мужчин.

И в них не было насмешки. Вообще никакой. Только любопытство и… что-то ещё, чему я не могла подобрать названия.

Глава 6

Я смотрела в эти серые глаза, и мне казалось, что я падаю. Медленно, неотвратимо, как камень, брошенный в глубокий омут. Воздух в гостиной стал густым, почти осязаемым – чужая магия обволакивала меня, не причиняя вреда, но заставляя каждую клеточку тела трепетать. Я не знала, что это: страх, изумление или что-то совсем иное, чему у меня не было имени.

Незнакомец сел напротив, положил руки на колени – длинные пальцы, ухоженные, без единого кольца, но с едва заметным мерцанием под ногтями, словно там, под прозрачной пластиной, тлели искры.

– Я понимаю, баронесса, что мое появление выглядит странно, – начал Ричард, и голос его звучал ровно, спокойно, без тени смущения. – Позвольте мне объясниться прежде, чем вы прогоните меня.