Надин Майнд – Тандем: Ведьма и инженер против Спящего в Камне (страница 2)
Тут же послышался шорох в изголовье, но как бы я ни пыталась повернуться и посмотреть кто там, мне это не удавалось.
Спустя время все тот же капюшон свесился надо мной и властно приказал: «Пробуди свою силу!»
Я почувствовала, как будто меня пронзило током. Мое тело выгнулось дугой, а мышцы горели огнем. Мне было больно, страшно и обидно. Я не могла кричать, лишь беспомощно стиснула зубы.
А затем все прекратилось, и я упала на плиту.
Я проснулась в холодном поту и со сбившимся дыханием. Мое тело горело огнем, а кончики пальцев пульсировали как будто затекли. Время было 3 часа ночи. Засыпать снова я боялась несмотря на навалившуюся свинцовую усталость.
Я заварила себе травяной чай и села думать.
Никогда еще мне не снился один сон дважды, да еще с такой детализацией, что позавидует любая компьютерная игра.
На проделки разума это тоже не похоже. Тогда что это за странный сон? Кто скрывается за капюшоном? Он вообще за добро или зло?
В голову полезли обрывки семейных рассказов, которые я всегда старалась отогнать как суеверия. Прадед, который «шептал на дом», и воры не могли найти выход. Папины руки, от которых у мамы за минуту проходила лютая мигрень. И мамины внезапные, леденящие душу фразы вроде «ну, смотри у меня», после которых в жизни близких почему-то случались мелкие, но болезненные неприятности.
Я всегда списывала это на совпадения. А что, если нет?
Если сила в роду и правда была – то какая? Светлая, как у папы? Или тёмная, колючая, как те мамины уколы? И самое главное – что во мне проснулось сейчас, под налётом психологического образования и веры в силу мысли?
Так, если думать логически, то какие-то корни у этой истории точно есть. Но корни – не инструкция. Они не отвечали на главный вопрос.
Я всегда чувствовала, что во мне есть что-то такое. Но, когда еще не была в личной терапии, у меня скопилось столько боли и обид, злости на мир что я боялась, если дам выход этой силе, то разнесу все вокруг начисто.
А когда прошла курс и стала спокойно смотреть на многие вещи, начала сомневаться в самой силе.
Ведь я уже пробовала и целительством заниматься. И как будто что-то получается, а что-то нет. Кому-то могу помочь, себе не особо. И как это развивать, если нет устойчивого результата?
А главное, я так и не поняла, к кому мне обратиться с этим? Рассказать коллегам-психологам? Посмеются. Маме? Страшно. Максу? Он скажет, что я переработала и мне нужен отпуск. Я осталась одна на один с этой разбуженной во сне тайной.
Допив третью кружку чая, я все-таки сделала попытку лечь спать.
Провалилась в беспокойный сон, но уже без каких-либо картинок.
Утро принесло не ответы, а звонок Макса.
– Привет, как ты? – его голос на том конце был ровным, деловым. – Я сегодня к ночи вернусь, смена заканчивается.
– Хорошо, – ответила я, и тут же поймала себя на мысли, что не хочу рассказывать ему про сны. Не хочу видеть его снисходительно-озабоченный взгляд. – У меня вечером консультация.
– Ну, развлекайся, – он шумно вздохнул. – Тогда увидимся поздно. Не жди к ужину.
Он сбросил трубку. Я осталась сидеть с телефоном в руке, глядя на экран. Его мир был прост: работа, дорога, сон, еда. В нём не было места для повторяющихся кошмаров и болей от несуществующих пыток. А мой мир вдруг дал трещину, и оттуда сквозило чем-то древним и необъяснимым.
День прошёл в попытках вернуться в нормальное русло. Я отвечала на письма, готовилась к вечерней консультации. Клиентка, Алиса, запрос: «Не могу выстроить отношения, всё время что-то не то». Стандартная история. Моё профессиональное «я» уже выстраивало гипотезы и план работы.
Но где-то на задворках сознания, там, где раньше была тишина, теперь стоял настороженный зверёк. Он принюхивался. И ждал. Ждал вечера.
Глава 4 Чужое солнце
Вечер застал меня в кабинете. Я намеренно надела уютный свитер, зажгла не рабочую лампу, а свечу – пыталась создать атмосферу безопасности. Не только для Алисы. Для себя.
Чтобы убить время и отвлечься от странного напряжения, я зашла в «Тихое Логово». Это было наше с девчонками цифровое убежище. Не пафосный клуб саморазвития, а именно логово – место, где можно было без стыда обсуждать вещие сны, странные совпадения или просто выговориться, когда мир «нормальных» людей казался безнадёжно плоским. Там были Юля-флорист, Катя из налоговой, Света-мастер маникюра. И была Вика. Не психолог, а что-то вроде нашей тихой хранительницы – женщина за пятьдесят, которая знала про травы, про энергию домов и умела одним метким вопросом поставить всё на места.
Я пролистала ленту. Обсуждали, какие камни брать в дорогу, делились рецептом имбирного чая от хандры. Я хотела написать что-то о своём сне, но пальцы замерли. «Девчонки, меня второй раз пытают во сне и требуют пробудить силу. Что делать?» – звучало как билет в психушку даже для них.
Вместо этого я написала туманнее:
Первой откликнулась Вика. Её ответ пришёл личным сообщением:
Я перечитала её слова несколько раз. «Не оценивай». Легко сказать. Я вся состою из оценок – это моя работа.
Ровно в восемь лицо Алисы появилось на экране. Миловидное, с аккуратной прической и тенью усталости вокруг глаз.
– Здравствуйте, Маргарет, спасибо, что нашли время.
– Здравствуйте, Алиса. Расскажите, с чем пришли.
Она начала. История была, как по учебнику: встречи, разочарования, страх остаться одной, давление социума. Я кивала, задавала уточняющие вопросы, чувствуя, как мое профессиональное «я» входит в привычную колею. Вот и хорошо. Никакой магии, чистая психология. Рациональная часть торжествовала.
– Кажется, все хотят одного – чтобы я была удобной, – сказала Алиса, и в её голосе впервые прозвучала не просто грусть, а искренняя горечь.
И в этот момент всё переменилось.
Это было не как в кино – не голоса в голове, не видения. Это было как смена атмосферного давления. Воздух в комнате стал гуще. А в солнечном сплетении – том самом месте, где по поверьям находится центр силы – возникло ощущение. Не моё. Чужое.
Оно было тяжёлым, липким, сладковато-горьким. Как комок невыплаканных слёз и не проговорённых обид. И вместе с ним пришло знание, которое проскользнуло в сознание не через уши, а будто через кожу:
Я едва не поперхнулась собственным дыханием. Руки похолодели. Это было настолько ясно, настолько не моё, что не оставалось сомнений – я словила не свою эмоцию. Я поймала её эмоцию. Не ту, что она озвучивала, а ту, что сидела глубоко внутри, ядром её боли.
– Алиса, – мой голос прозвучал странно приглушённо. – То чувство «я недостойна» … оно откуда? Не из отношений. Оно старше.
Она замерла. Её глаза на экране расширились. Не от страха. От шока узнавания.
– Я.… – она сглотнула. – Как вы…
Я не дала ей договорить, боясь, что признание сорвёт нас обоих в какую-то бездну, где нет правил.
– Давайте не будем искать слова. Давайте найдём образ. Закройте глаза. Вернитесь не к мужчинам. Вернитесь туда, где вы впервые почувствовали эту… пакость.
Она закрыла глаза, повинуясь интонации в моём голосе, в которой было больше шаманского приказа, чем терапевтического предложения. Я тоже закрыла глаза. И увидела.
Не картинку. Ощущение. Жёсткие пальцы, впивающиеся в её детское запястье. Запах табака и чего-то резкого, одеколона. И голос мужчины, не громкий, но прошивающий насквозь:
Я аж дёрнулась, открыв глаза. По лицу Алисы текли слёзы, хотя она сидела молча.
– Дядя, – выдохнула она, не открывая глаз. – Мне было десять. Я надела мамины туфли и помаду… Он сказал…
Больше она не смогла. Её тело содрогнулось в беззвучных рыданиях.
И тут я совершила, наверное, единственно верное в тот момент действие. Я не полезла с техниками. Не стала анализировать. Я просто сказала, глядя в экран, в её искажённое болью лицо:
– Вы не шлюха. Вы были ребёнком. Он был неправ. Его слова – это его грязь. Они не имеют к вам отношения.
Это были простые, почти примитивные слова. Но они упали не в уши. Они упали туда, куда я только что заглянула. В ту самую рану.
Алиса открыла глаза. Они были красными, но в них появилось что-то новое. Не облегчение ещё. Изнеможение. Как после долгой операции, когда вырезали наконец застарелый, гноящийся осколок.
– Я.… я никогда никому… – прошептала она.
– Теперь это не ваше бремя, – сказала я, и сама почувствовала, как та липкая, чужая тяжесть в моём солнечном сплетении начала таять, рассеиваться. Ей на смену пришла пустота. И дикая, животная усталость.
Мы закончили сессию. Я осталась одна в тишине, раздавленная. Это был не профессиональный успех. Это было нарушение всех правил с благими намерениями. Я снова открыла чат с Викой. Мои пальцы дрожали, но я напечатала правду, как на исповеди: