Нади Хедвиг – Поцелуй Зимы (страница 40)
– Обратиться к Весне. Она всегда побеждает зимний холод. Значит, может пробудить…
Я запнулась, когда Антон, продолжая невидяще пялиться куда-то впереди себя, засмеялся. Смеялся он глухо и неестественно, и я снова спросила себя, не так ли люди сходят с ума.
– Ну-ну. И кто должен пожертвовать своим целомудрием ради моего братца?
– Эм…
Антон вдруг схватил меня за руку и прижал ладонью к груди, как раз там, где был вырез футболки. Я почувствовала редкие волоски на горячей коже. В лицо дохнуло алкоголем.
– Ты должна это сделать, – зашептал он, все так же не глядя на меня. – Хельга всегда делала, и я был с ней. Я был ей верен. Но ее нет, и некому… Юля такого не умеет. Фрося и подавно.
У меня всплыло в памяти, как Леша тем же жестом прижимал руку Юли к груди. Только он смотрел на нее, как пес на хозяйку, а Антон отвернулся, скрывая лицо в тени.
– Чай готов, – сказала мама с порога. Она куталась в свой халат и переступала с ноги на ногу. – Ой, что это вы делаете?
– Ничего, – быстро ответила я.
– Петр Сергеевич…
– Мам, оставь нас, пожалуйста, на две минуты.
Я закрыла дверь. Когда-то мама запрещала мне закрывать дверь у нее перед носом, считая это высшей формой неуважения. Сейчас, надеюсь, переживет.
Я обернулась к Антону.
– Расскажи мне.
Он замотал головой.
– Что я должна для тебя сделать? – настойчиво повторила я.
Антон снова повернулся к окну. Он смотрел куда угодно: вверх, в сторону, только не на меня.
– Что для тебя делала Хельга?
Я попыталась заглянуть ему в глаза, но Антон продолжал отворачиваться.
– Скажи мне. Я сделаю, как ты хочешь.
Недоверчивый голосок в голове пропищал: «Правда?», но я отмахнулась от него.
– Она замораживала мою боль, – не поворачиваясь, сказал Антон.
– А что у тебя болит?
– Душа.
У меня мурашки поползли по телу.
– Она замораживала твою душу? – как можно спокойнее уточнила я.
– Типа того.
– А это не… Не то, что я сделала с Ваней?
Антон провел рукой по бритой голове, потом по лицу, словно смахивая паутину.
– Не боись, – мрачно усмехнулся он. – От этого не помру.
– Вера! – с негодованием воскликнула мама. – Поздно уже!
Я открыла дверь.
– Петр Сергеевич уже уходит. Опись готова.
– А как же чай?
– В следующий раз. Вставайте, Петр Сергеевич, я провожу вас. – Я потянула Антона за локоть, отстраненно подумав, что мы поменялись ролями. Сколько прошло с момента, когда он так же тянул меня вверх по эскалатору? Неделя?
Антон испуганно подобрался.
– Что?
– Давай спустимся, – шепотом попросила я. – Все равно тут не поговорить.
Он поднялся, с беспокойством поглядывая то на меня, то на маму.
– Петр Сергеевич, так что с вещами? – требовательно спросила мама.
– Завтра привезу.
– Хорошо, что нашлись! – с важным видом заметила мама.
– Мам. Ложись спать. Пожалуйста. Я сейчас приду.
– Я дождусь тебя.
– Мам.
– Нет, Вера. Там темно. Страшно. Я подожду.
Я вздохнула. Кое-что в моей жизни осталось прежним: спорить с мамой было бесполезно.
Ночной воздух пах свежестью и нагретым асфальтом. В небе висел полумесяц, разбавляя темноту вокруг слабым молочным светом. Вдалеке взвизгнул мотор, разгоняя авто дальше по проспекту, и снова все стихло.
Я прошла мимо лавки, на которой целую жизнь назад писала завязки к рассказам, и остановилась, ожидая, что Антон пойдет следом. Но он решительно направился к парковке.
– Ты что, на машине приехал?..
– На вертолете прилетел.
Он остановился у микроавтобуса. Я представила, как он ехал по трассе, распивая водку. Или что там – коньяк?
– На фига ты приехал, если так злишься?
– Чтобы ты, блин, спросила! – Он с размаху впечатал кулак в дверцу кабины. Заорала сигнализация. Антон порылся в карманах и что-то нажал. Сигнализация смолкла. Он вдруг сбросил куртку. – Сделай это уже, ладно? И я все расскажу.
Тренированное тело в черной футболке выделялось на фоне серебристого микроавтобуса. Развитая от йоги грудная клетка плавно перетекала в широкие плечи. Через предплечье тянулся свежий шрам.
– Ну? – нетерпеливо спросил Антон.
– Как насчет «пожалуйста»?
Он схватился за бритую голову.
– Чертовы погодные тетки! – прорычал он. – Хельга была единственная вменяемая среди вас. Что еще мне сделать? Сплясать для тебя? На колени встать?
Кажется, кто-то подошел к окну на первом этаже, но я не обернулась. От Антона текла мерцающая энергия, покалывая мне кожу и ладони. Ему было больно, я это чувствовала – и знала, что могу заморозить его боль. В голове возник образ заснеженных деревьев, но я прогнала его: так я заморозила Ваню. Нужно было что-то другое – то, что физически не навредит Антону, но заморозит его изнутри.
Я сделала пару шагов и остановилась. Что бы ни причиняло ему сейчас боль, оно было таким мощным, что он едва держался на ногах. Я понятия не имела, как ему помочь, и надеялась только, что моя суть и сила справится сама.
– Думай об этом, – прошептала я, наконец приблизившись так, что могла дотронуться до него.
– О чем? – Он со всей силы пнул шину микроавтобуса. – О чем я должен думать?
С каждым моим шагом его боль звучала громче, как музыка на дискотеке, которая отдается прямо в голове. Антон замер, когда я осторожно обняла его, готовая в любой момент разомкнуть руки. Одна ладонь легла ему на спину, другой я сжимала ключи, так и не придумав, куда их деть. Я вдохнула его запах, закрыв глаза и погрузившись в теплое марево боли. Что у него произошло? Умерла мама – может, в этом дело? Сердце Антона колотилось с бешеной скоростью, будто хотело убежать из-под моих ладоней. Мне это нравилось. Тому, что рождало во мне холод, нравился этот первобытный страх.