Нади Хедвиг – Поцелуй Зимы (страница 39)
– Угу. – Я наклонилась расстегнуть ремешок на босоножке и заодно проверить, подойдет ли Наум гладиться. – Что? Участковый?
– Помнишь, приходил с тобой мужчина такой высокий. Я записала его имя. – Мама выудила из кармана аккуратно сложенную бумажку. – Вот. Никифоров Петр Сергеевич.
Я выпрямилась.
– Что он сказал?
– Спрашивал про Сережу. Такой воспитанный…
– Сережа?
– Да нет же! Участковый. Все только по делу спрашивает. Ой, у тебя новая прическа. Покажись! – Мама подошла ко мне, щурясь в свете лампы.
Я провела по волосам ладонью. Зачем Антону понадобился Лестер?
Наум все-таки вальяжно приблизился, и я почесала его за ухом.
– Хорошо, что участковый тебе понравился. Он как раз собирался заехать. Мне нужно ему кое-что отдать.
– Вот сразу видно, человеку не все равно! – важно заявила мама. – Он же наверняка работает круглые сутки.
– Он выкроил минутку, – следя, чтобы голос звучал ровно, сказала я и, пока не возникло новых вопросов, юркнула в свою комнату. На мгновение я провалилась в темноту – окна зашторены, свет выключен. Блаженство.
– Давай скорее руки мой! Поешь, пока он не приехал, – донеслось из-за двери.
Я нащупала склянку с выпуклыми стенками. Передам и все. А завтра к Фросе.
Какой же длинный день…
– Сейчас иду.
Я постояла еще несколько мгновений в темноте. После бесконечного дня до смерти хотелось в душ. Успею?
Я быстро стянула джинсы и футболку и завернулась в розовый банный халат времен пятого класса. Придется успеть – Антону я в таком виде точно не покажусь.
Вода в душе была ледяная – оказалось, именно на этой неделе отключили горячую. «Вот тебе и реальность», – скептически произнес в голове голос, подозрительно напоминающий голос Лестера.
Это был самый быстрый душ в моей жизни. Я выскочила из ванной, чувствуя себя еще более уставшей, чем была. Быстро прошла на кухню и устроилась за столом, выжимая намокшие кончики волос.
– Ешь. – Мама поставила передо мной тарелку с дымящейся картошкой и села напротив.
– А ты?
Мама постучала по наручным часам на потертом ремешке, которые не снимала даже на ночь.
– Мы с Барсиком давно поужинали.
Я покосилась на развалившегося в углу Наума. Барсик. Ну-ну.
Вдруг раздался звонок. Почти сразу за ним кто-то стукнул в дверь. Насколько я знаю Антона, стучать кулаком в дверь он не станет.
– Ой, – прошептала мама. – Это участковый? Не открывай – проверь сначала, кто.
– Угу.
Завернувшись поглубже в халат, я подошла к двери и заглянула в глазок – сплошная чернота, будто кто-то накрыл его ладонью.
Дверь дрогнула от нового удара, и струйка холода пролилась по позвоночнику. Кто бы это ни был, он явно пришел не с добрыми намерениями.
Быстрая мысль пронеслась в голове:
На пороге стоял Антон. В полумраке ночного коридора он походил на дух мести из ужастиков. Фигуру окутывала черная кожа – штаны и куртка, – на ногах вместо потрепанных кед сидели высоко зашнурованные берцы. От него исходил кисловатый запах алкоголя. Антон уперся кулаком в косяк – куртка задралась, открывая белую полоску тела над армейским ремнем, – и смотрел куда-то мне за спину.
Я настолько удивилась, что озвучила первое, что пришло в голову:
– Тебе не жарко?
Антон хрипло расхохотался, и смех его зловеще прокатился в тишине коридора.
– Снова с голосом, ты смотри. – Он оглядел меня с ног до головы и насмешливо добавил: – Розовый зайчик.
– Петр Сергеевич… – позвала мама из кухни.
– Он самый. Ну что, поехали кошку оживлять?
В глубине квартиры надрывно мявкнул Наум. Я заслонила собой дверной проем.
– Ты, что, опять пьян?
– Так точно.
– Я с тобой никуда не поеду, – отрезала я.
– Петр Сергеевич. – Голос мамы прозвучал уже ближе. – Вы нашли Верины вещи?
– Так точно, – развязно повторил Антон. – Завтра поедем забирать. Сейчас нужно кое-какие бумаги заполнить. Опись вещей сделать.
Какая еще опись?
Но мама, видно, полностью удовлетворилась его ответом. Даже предложила чай.
– С удо… удовольствием, – неразборчиво отозвался Антон. – Благодарю.
Кивнув, мама вернулась на кухню.
– Так и будем стоять? – перекатываясь с пятки на носок, спросил он.
Я закуталась поглубже в халат. Может, развернуть его? А если он за рулем? Нельзя его отпускать в таком виде. Но я же ему не нянька.
Пока я размышляла, Антон молча отодвинул меня в сторону и зашагал вдоль темной прихожей в мою комнату. Там он уселся на крутящийся стул, явно для него слишком низкий, и крутанулся, оттолкнувшись ногой. Глянул в ночь за окном и поводил рукой по столу.
– Все мамы молодых девушек ужасно утомительны, – сказал он. – Я как-то общался с одной. Знаю, о чем говорю. Тогда я, правда, не успел. А сейчас, видишь, приехал. И ты тут. И тоже была у Дарины… Одна! – Он зачем-то погрозил мне пальцем. – После нее, чтоб ты знала, с девушками ничего хорошего не случается. И тряпки ее никому еще не помогли. Но ты же ничего от нее не взяла? Только воду?
Я чуть не сказала «Где ты раньше был?», но осеклась. Выброшу ленту завтра. А он пока может преспокойно катиться в свою…
– Хочешь сбагрить меня. – Антон продолжал крутиться. – А я, может, не уйду. Я, может, думал, что ты будешь, как Хельга. Нет, калечить ты так же горазда…
Я с беспокойством покосилась на его руку, покоящуюся на колене.
– Ты можешь ей двигать?
– Да что ей будет. – Он махнул здоровой рукой куда-то в центр комнаты. – Заживет.
– А как Ваня?
Ладонь его снова принялась слепо искать что-то на столе, но наткнулась только на пару учебников в дальнем конце. Взгляд провалился в пустоту. Если бы я не знала Антона, решила бы, что именно так люди сходят с ума. Сначала выключается взгляд, потом никнут плечи, и человек становится безличной оболочкой. Глубоко в нем поселяется страх. Страх и страдание.
– Эй. – Я не нашла ничего лучше, кроме как подойти к нему, предусмотрительно оставив бутылек на тумбочке. – Я знаю, как оживить его.
Антон не ответил, продолжая бесцельно водить ладонью по столу.
– Петр Сергеевич, Вера, – позвала мама из кухни. – Чай готов.
– Антон?
– Ну и как же? – медленно произнес он, не поднимая головы.