Надежда Веселовская – Сын игромана (страница 6)
– Что у вас тут такое?
Это уже было облегчением: Павел их заметил! В нынешнем своем состоянии он мог вообще не принять во внимание больного сына, не говоря уж о ней самой. Но он их заметил! Окрыленная этой нежданной радостью, Ирина возбужденно заговорила:
– Павел, Тимке плохо! Он стал сильно плакать и теперь не может остановиться… Боюсь, чтобы не перешло в судороги. Наверное, это потому, что последнее время… ну, ты понимаешь… Ладно, не будем об этом!
Ей казалось дико выяснять отношения над все еще не пришедшим в себя, хотя и стихшим немного Тимкой. Но с другой стороны, лучшего времени вскрыть этот гнойник не предвиделось. Если Павел сейчас приласкает Тимку, может быть, тем все и закончится – навсегда уйдет из их жизни то страшное, что, поселившись у них, неуклонно разрасталось, захватывало всех троих своими щупальцами и тянуло в общую мясорубку.
Ирина застыла, ожидая, что сделает сейчас Павел. А он наклонился и поднял с дивана Тимку, сразу сцепившего руки за отцовской шеей. Понес сына в спальню, очевидно, решив, что там ему будет спокойнее, и опустил на широкую родительскую софу. Счастливая Ирина вбежала следом и, едва дыша, остановилась у двери. Выходит, Тимкино состояние проняло Павла, и теперь он станет прежним, как остановившиеся часы после встряски вновь начинают стучать. Господи, неужели правда…
Потом он вышел – наверное, посмотреть, нет ли в аптечке подходящих капель. Ирина не двигалась, боясь спугнуть чудесное обретение настоящего Павла словом, жестом либо еще каким проявлением своего присутствия. Так она простояла минуту, а может быть, две, три, четыре …
– Папа!.. Где папа?! – приоткрыл Тимка один припухший после рыданий глаз.
– Здесь, милый, здесь. Ты же его только что видел. Ты знаешь теперь, что никто его не украл…
– А где он сейчас? – охрипшим голосом спросил настрадавшийся ребенок.
Действительно, Павлу уже полагалось возвратиться: не столь велика была их домашняя аптечка, чтобы рыться в ней более трех минут. Особенно если тебя ждет больной ребенок, лучшее лекарство которому – твое присутствие. Однако его все не было…
Ирина выглянула из спальни и увидела как раз то, о чем уже подспудно догадывалась и во что боялась поверить: Павел сидел в большой комнате за компьютером. Перенося сына в спальню, он просто расчищал таким образом путь к своему любимому ящику. Просто освобождал место. Вы, мол, там болейте и умирайте, с ума сходите, только меня оставьте в покое. И вот тогда стало ясно, что его действительно
8
Раньше Павел частенько вспоминал свое детство, особенно глядя на сына. Когда он сам переживал нынешний возраст Тимки, они с матерью обитали в бараке на рабочей окраине Москвы. Отвратительное, надо сказать, было место: какие-то серые пустыри вокруг блочных двухэтажных домов, переполненные мусорные ямы, раскисающие в период дождей дороги. Впрочем, тогда окружающее воспринималось иначе. Удивительно, но факт: все мальчишки, и в том числе Павел, чувствовали себя среди этих жутких трущоб как рыба в воде. Сколько игр переиграно, казавшихся тогда страшно интересными, а теперь, как взглянешь из сегодняшнего далека, на удивленье тупых и диких. И негигиеничных! Павел задним числом содрогался, вспоминая, например, кости сдохших собак, заменявших в игре казацкие сабли, и прочее барахло со свалок, окружавших их родные дома. Поранившись, ободравшись в этих не по дням, а часам растущих ямах, они просто стирали грязной ладошкой кровь – и никаких тебе уколов от столбняка!
Мать Павла была ограниченной женщиной, хотя прежде он этого не понимал. В детстве и в юности Павел очень любил мать, не замечая ее очевидных недостатков. И потом не замечал, до самого последнего времени. Лишь этим летом, беспристрастно поразмыслив, он пришел выводу: вся жизнь матери была столь же серой, сколь и увенчавший ее могильный холмик, на котором он пытался выращивать цветы, но прививались только самые примитивные: вьюнок, ромашка… Мать была женщиной низких запросов: поработать, сварить овощной суп, погладить сына по голове, – вот и день прошел, и слава Богу. Она боялась всяких нововведений, исполняла все требования заводского начальства и ответственного за барак, никогда не ездила в транспорте без билета. Дома у них процветало мещанство: шитые салфеточки, стирки со щелоком, рассыпаемые вдоль плинтусов порошки от тараканов. Потолки белили зубным порошком, новые обои клеили раз в пять лет с помощью крахмала, сваренного из картофельной муки. И так далее и тому подобное.
О своей внешности мать почти не заботилась. Рано овдовев (Павел вообще не помнил отца), сразу записалась в старухи: стала свертывать волосы пучком, носить туфли на низких каблуках и навсегда вросла в один и тот же коричневый жакет, в котором и стоит как живая перед глазами.
Мать беспрестанно заботилась, в сущности, ни о чем, выкладывалась без результата. Правда, она вырастила его, но если бы не чудесное превращение, на которое он набрел случайно, жизнь Павла обернулась бы прозябанием, как и ее собственная. Вот об этом его мать не подумала: для чего растит сына, будет ли он счастлив. Последнее время Павел старался реже о ней вспоминать. Но образ матери словно караулил минуты, когда ему случалось расслабиться: глядь, и опять мелькнул в памяти коричневый жакет, озабоченное лицо, чего-то просящие глаза.
И со школой получалось примерно то же: он точно помнил, что любил свою школу, но если посмотреть на нее из сегодняшнего дня – да это же просто катастрофа! Чего стоили одни сборы макулатуры и особенно металлолома, в изобилии водившегося в уже упомянутых ямах. Как убивались они, мальчишки, превращавшиеся на это время в муравьев, тянущих на спину непосильную ношу! Наверное, у многих его однокашников теперь болит позвоночник. У Павла пока не болит, но, как говорится, песня еще не спета – в старости все поврежденья вылезут наружу. А ради чего старались? Исключительно за похвалу вожатой, за престиж среди таких же, как сам, юных дурачков, за благодарность, вынесенную на школьной линейке… то есть за воздушные замки, которые на хлеб никак не намажешь.
Если вспомнить учебу, опять же впору кричать караул. В школе не велось никаких дополнительных предметов. Сами учителя, хотя среди них попадались примитивно-добрые, интеллектом отнюдь не блистали. Школьный инвентарь вопиюще нуждался в обновлении: даже мяч, который они с непонятным теперь удовольствием гоняли по школьному двору, всегда был наполовину сдут. Там внутри протекала камера, и, вместо того чтобы купить новый, физкультурник из года в год выводил команды разыгрывать этот вечно помятый мяч.
В общем, детство выпало Павлу самое незначительное. Потом учеба, профессия, семья – все это мешало остаться наедине с собой, поразмыслить о самом главном. Думаете, легко дорастить ребенка хотя бы до пятого класса? Легко, наверное, если все у вас поставлено четко: вы оплачиваете ясли, детсад, потом отдаете сына на школьную продленку, летом посылаете в лагерь или к родственникам в деревню. Жена стирает ему рубашки, покупает необходимые вещи – все! Остальное делается помимо вас. Но они с Ирой, когда завели ребенка, всю свою жизнь поставили с ног на голову. Ладушки-ладушки… полетаем к потолку… когда пойдем в парк?.. время учить буквы… поедем, сам выберешь подарок ко дню рождения… и так далее и тому подобное. Уф, как он, Павел, от всего этого устал, хотя осознал свою усталость, как ни странно, совсем недавно, опять же этим летом. Видно, она в нем копилась, копилась и наконец выплеснулась. Зато уж теперь его в этот хомут больше не запряжешь: хватит, поездили…
Недавно он понял простую и в то же время великую истину: надо, чтобы человек был счастлив. В любом случае, без оговорок. Неважно, кто ты в действительности и есть ли у тебя то, что ты жаждешь иметь, – важно чувствовать себя обладающим. Какая разница, зиждется ли твое удовольствие на реальном основании или висит в виртуальной пустоте? Главное, что ты его ощущаешь! Нужна лишь волшебная палочка, которая превращает, пусть временно, тыкву в карету, крысу в кучера, а твои лохмотья в ослепительные наряды. И ты едешь на бал, на свой собственный праздник жизни, где все твое и все для тебя – как, собственно, и должно быть в настоящем мире. Однако увы… Бог редко дает человеку счастье, и никогда – полной чашей, ибо путь жизни, как известно, тернист. А если кто-то другой проложит параллельно этому неподъемному пути свою удобную, крытую асфальтом улочку?.. Где пойдет человек? Конечно, там, где легче идти, хотя в его путевой карте было отмечено совсем другое…
Такую волшебную палочку Павел сотворил сам в виде новой компьютерной программы игровой тематики. Он взялся за нее из-за Тимки, даже не предчувствуя, какое значение это будет иметь для него самого. Павел до последнего времени сильно переживал за сына: хрупкое сложение, чрезмерная впечатлительность, установленная врачами высота нервных реакций… Полный несуразной родительской любви, перехлестывающей в жалость, он хотел поддержать своего птенца чем-то интересным и необычным по жизни. Когда Ира увезла сына в деревню, Павел, оставшись один, начал разрабатывать вечерами игровую модель нового поколения – не зря считался в своей конторе талантливым программистом. Все, предназначавшееся сыну, он делал с охотой и старанием, а тут вообще попал в какую-то благоприятную психологическую колею. Стоило ему придумать какой-нибудь новый поворот, как за ним открывался еще лучший, еще более совершенный. Так вечерами, во время которых никто Павла не отвлекал, создавалась в пустой квартире новая программа, которую теперь хоть на Нобелевскую премию выдвигай. Но раньше, чем это произойдет, Павел сам должен насладиться своим изобретением.