Надежда Цыбанова – Благотворительная афера (страница 4)

Хартфорд, до этого момента сохранявший невозмутимость, вдруг вмешался:

– Юноша, – его голос прозвучал неожиданно твердо с нотками нравоучений, – если вам так уж необходимо продемонстрировать отвагу, предлагаю альтернативу. Поцелуйте мою руку – если, конечно, рискнете подойти ближе.

Томми замер, явно оценивая шансы. Хартфорд смотрел на него спокойно, но в глазах читалась сталь.

– Ну же, – подначил Хартфорд. – Или ваша смелость распространяется только на беззащитных дам?

Молодой человек побледнел, потом покраснел еще сильнее. Он перевел взгляд с Хартфорда на меня, потом на своих друзей, которые теперь замерли, ожидая, то ли дело кончится трепкой Томми и им придется вмешаться, то ли конфузом друга и они поржут над этим.

– Я… я просто пошутил, – пробормотал он. – Ничего личного, мэм. Прошу прощения.

Он отступил на шаг, потом еще один, а затем поспешно ретировался к своим приятелям под их улюлюканье.

– И это все? – Перл разочарованно вздохнула. – Какая скука! Надо было ему пинка дать.

Хартфорд усмехнулся, внимательно разглядывая меня:

– Видите, миссис Грейстон, даже в придорожной таверне вы притягиваете внимание.

– Видимо, это проклятие всех вдов, – я с невозмутимым видом поправила вуаль. – Нас либо жалеют, либо пытаются покорить. Ни то, ни другое не впечатляет.

– Зато впечатляет ваша выдержка, – заметил Хартфорд. – Я бы, признаться, не удержался от более резкого ответа.

– Резкость – оружие слабых, – философски протянула я. Так сказал мой наставник, когда один из дворовых мальчишек дернул меня за косу, а я обозвала его дураком. – А ирония – оружие утонченных. К тому же, бедный мальчик наверняка завтра проснется с ужасной головной болью и без ужина. Судьба и так его наказала.

Перл покачала головой:

– Вы оба такие загадочные. И одновременно занудные. Я бы на месте того юноши все равно вас испугалась.

– Это комплимент? – уточнила я с усмешкой.

– Пожалуй, да, – улыбнулась она впервые искренне.

Таверна снова наполнилась обычным гулом, а компания молодых повес, поумерив пыл, теперь обсуждала что‑то вполголоса, бросая на нас осторожные взгляды.

Я откинулась на спинку стула, довольная тем, как разрешилась ситуация. Похоже, путешествие и правда обещает быть нескучным. Надо признать, пока мне видятся только плюсы в странном предложении Хартфорда не допустить свадьбы его племянницы.

Следующие несколько часов пути разнообразия не внесли. Хартфорд читал бумаги, я делала заметки в небольшой записной книжке, Перл пыталась найти что-то интересное за окном кареты. Внезапно она всплеснула руками.

– Остановите! Остановите немедленно! – воскликнула она, указывая в окно. – Посмотрите на это поле! Оно просто усыпано цветами! Я хочу собрать букет – это будет так романтично!

– Романтично, безусловно, – я едва сдержала ироничную усмешку. Такие выкрики ее чувственным низким голосом вызывают легкий диссонанс восприятия. Наверное, мужчины находят что-то милое в капризном ребячестве. Правда, никогда бы не подумала, что Чарльз Хартфорд мог клюнуть на подобное. – Особенно, если учесть, что через час эти цветы завянут, а вы будете жаловаться на колючки и пыльцу.

Счастливый жених резко выпрямился, костяшки его пальцев, сжимавших трость, побелели. Он явно с трудом подавлял готовый сорваться с губ резкий отказ. От меня не укрылся его быстрый взгляд в мою сторону. Действительно, аферист всегда учует конкурента поблизости. Что-то не так с этой парочкой. Не исключу, что Хартфорд, как любитель заключать сделки, и тут нашел невесту на договорной основе.

– Перл, – голос Хартфорда прозвучал натянуто, почти сквозь зубы, – мы и так теряем время. Нас ждут хотя бы к ужину, а дорога еще долгая.

– Но милый! – она надула губы, похлопала ресницами и сложила руки в умоляющем жесте. Меня передернуло сначала от обращения, затем от жеста. И не меня одну. – Всего несколько минут! Разве я многого прошу? Вы же обещали быть более внимательными к моим желаниям.

В карете повила тяжелая тишина.

– Хорошо, – выдавил счастливый жених наконец. И это «хорошо» прозвучало так, будто ему пришлось проглотить лимон целиком. – Останови здесь, – бросил он кучеру, стараясь не смотреть с сторону Перл. Видимо, переживает, как бы не свернуть невесте шею раньше времени.

Экипаж замер у обочины. Перл, подхватив подол платья, с восторженным визгом бросилась в поле, где колыхались белые ромашки, синие васильки и желтые лютики, словно цветочное море. Изображение будто просилось на полотно какого-нибудь известного художника.

Мы с Хартфордом, как менее восторженные и романтические особы, остались у дороги. Он нервно постукивал тростью по земле, потом резко сунул ее под мышку и провел рукой по волосам.

– Моя сестра Амелия, мать Флоры, – начал он негромко, стараясь отвлечься от раздражения, – такая же мечтательница. Вдова уже пять лет, но до сих пор витает в облаках. Когда Флора рассказала о помолвке, она только прослезилась от умиления, и благословила дочь. Ни единого вопроса о происхождении этого Тонбера, ни слова сомнения.

– И вы решили взять дело в свои руки, – покивала я.

– У кого‑то же должен быть здравый смысл в этой семье, – Хартфорд усмехнулся, но улыбка вышла кривой. – Есть еще младшая – Эдвина, ей двенадцать. Вот она характером в меня. Сразу заявила, что этот Тонбер – слизняк.

– «Слизняк» – весьма емкое определение, – заметила я с легкой улыбкой. – Дети часто видят суть без всех этих социальных фильтров и приличий.

– Да, – неожиданно мягким тоном сказал мужчина. – Эдвина вообще не похожа на сестру. Прямолинейная, любопытная, вечно сует нос, куда не просят, и при этом удивительно наблюдательная. Она первая из семьи поинтересовалась у женишка размером его счета, и посоветовала в следующий раз сразу нести выписки о накоплениях и собственности.

Действительно, маленькая копия любимого дядюшки.

– Семейное сходство очевидно, – тонко намекнула я.

– Боюсь, это единственное, что она от меня унаследовала, – Хартфорд покачал головой. – Амелия же… Она и сама как ребенок. Верит в сказки, в любовь с первого взгляда, в благородство незнакомцев. Боюсь, если я прямо скажу ей, что подозреваю Тонбера в мошенничестве, она просто не поверит. Или хуже того – устроит истерику со слезами по поводу моей черствости и сухости. А я не люблю, когда меня обвиняют в очевидных вещах.

– Значит, нам нужно найти неопровержимые доказательства, – я задумчиво посмотрела на Перл, которая, стоя на коленях, рвала цветы с энтузиазмом, достойным лучшего применения. – Или, что еще лучше, заставить его выдать себя.

– Именно, – Хартфорд с какой-то удовлетворенности в голосе кивнул. – Вы понимаете суть дела лучше многих.

В этот момент он бросил взгляд на поле и раздраженно выдохнул. Подняв взгляд к небу, он раздраженно пожаловался кому-то свыше:

– Похоже, мисс Эйвери решила собрать все поле целиком. Мы тут до ночи простоим. Женщины любят портить любой идеально выстроенный план из-за идиотских желаний.

Это был неприкрытый вуалью слов вызов. Я в ответ лишь усмехнулась. С десяток ярких бабочек взметнулся из травы и устремился к Перл. Раз Чарльз обвиняет всех женщин, то и ответ ему будет красивым и изящным.

Она заметила их краем глаза, обернулась – и тут же пронзительно завизжала:

– А‑а‑а! Спасите!

Бабочки, разумеется, были безобидны, и даже не собирались садиться на нее, ведь иллюзия разрушится от прикосновения, но Перл об этом никто не предупредил же. С диким визгом она вскочила на ноги, прижимая к груди полусобранный букет, и бросилась к карете, спотыкаясь о кочки.

Хартфорд удивленно приподнял бровь, затем уважительно склонил голову в мою сторону:

– Впечатляюще. И весьма действенно. Признаться, я удивлен.

– Рада, что маленькие шалости иллюзиониста могут вас еще удивить, мистер Хартфорд, – скромно опустила глаза я. – К тому же, это сэкономило нам время.

– Эти ужасные бабочки! Они хотели меня съесть! – Перл, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, уже забиралась в экипаж.

– Вероятно, приняли вас за цветок, – невинно заметила я, устраиваясь рядом. Теперь я точно уверена, что невеста липовая. Чарльз от моей выходки получил не меньше наслаждения. – Такое бывает.

Хартфорд криво усмехнулся и отдал команду кучеру:

– Поехали. И постарайтесь не сбивать бабочек по дороге – они, оказывается, мстительны. Могут преследовать нас из-за сорванных цветов.

Перл обиженно поджала губы, но промолчала, осторожно отряхивая платье. Карета тронулась, оставляя позади цветущее поле и стайку иллюзорных бабочек, кружащих над цветами. Никто и не заметил, как насекомые рассыпались искрами.

Дорога постепенно сужалась, и экипаж свернул в густой лес. Ветви деревьев нависали над тропой, создавая сумрачный туннель. Перл, до этого момента щебетавшая о какому-то светском рауте, вдруг замолкла и нервно вцепилась в подлокотники.

– Как-то тут мрачновато, – пробормотала она. С ее глубоким голосом это прозвучало весьма зловеще.

Я уже открыла рот, чтобы намекнуть Перл, что не стоит накалять обстановку, как из чащи выскочила группа мужчин с недобрыми намерениями, выраженными дубинками, ножами и даже ржавой пикой. И вряд ли они принесли оружие нам в дар.

– Стоять! Кошельки на бочку, да поживее! – проревел главарь. Его всегда можно опознать среди товарищей по кружевам. У остальных – лохмотья, а у него – кружева.