Надежда Суворова – Пока Медора на смене (страница 6)
— Замечательное объяснение.
— Я работаю с тем, что есть.
Она потянула узел. Ткань разошлась. Внутри лежала маленькая подушка в золотистом чехле. На вид совершенно безобидная. Если не считать того, что подушка тихо вздыхала.
Кот заглянул через её плечо.
— Антистресс.
— Почему она вздыхает?
— Переполнена.
— Чем?
— Чужими эмоциями. Чем же ещё.
Медора осторожно подняла подушку двумя руками. Та сразу стала неприятно тяжёлой. Не физически — как будто на неё одновременно навалились раздражение, усталость, обида, сдержанная ярость, разочарование и ещё какая-то специфическая тоска, которая обычно появляется у людей после визита в государственное учреждение.
— Поставь обратно, — сказал кот.
— Уже поняла.
Она опустила подушку на стойку. Подушка издала долгий страдальческий звук, похожий на выдох человека, которому только что сообщили, что ремонт затянется ещё на полгода.
Лионел посмотрел на неё с глубоким подозрением.
— У вас все вещи такие?
— Нет. Некоторые хуже.
— И вы здесь работаете добровольно?
— Вопрос поставлен оскорбительно.
Портал снова загудел. На этот раз глуше, глубже. Воздух внутри арки стал темнее, как мутная вода перед бурей.
Медора выпрямилась.
— Так. Всё. Портальную зону закрываем.
— Как? — спросил Лионел.
— В идеальном мире — временным контуром, штатным магом и двумя людьми из техподдержки.
— А в вашем?
— В моём — табличкой, плохим настроением и надеждой.
Она обошла стойку, достала из нижнего ящика складную стойку с верёвкой, которую обычно ставили, когда кто-нибудь проливал зелье, и быстро перегородила проход к арке. Потом повесила на верёвку табличку
Кот сел под ней и одобрительно кивнул.
— Вижу, цивилизация держится.
— На нитке и скотче.
— На них держится всё лучшее.
Лионел стоял рядом, всё ещё держа одну пачку писем в руках.
— Мне уйти?
— Нет, — сказала Медора.
— Почему?
— Потому что если это сейчас снова плюнет в зал, мне понадобится ещё одна пара рук.
— А если я не хочу участвовать?
— Тогда зачем вы до сих пор стоите?
Он посмотрел сначала на портал, потом на массажёр, потом на свои руки.
— Не знаю.
— Очень хорошо. Значит, вы уже адаптируетесь.
Она подошла к стойке, взяла из-под неё тетрадь, выпавшую из арки, и быстро перелистнула первые страницы. Почерк был аккуратный, мелкий, раздражённый. Судя по записям, это был журнал внутренней переписки какой-то службы согласований. Медора даже читать не стала глубже. Утром, когда из портала вылетают чужие жалобы, знакомство с межведомственной перепиской может навсегда испортить человеку характер.
— Что это? — спросил Лионел.
— Чужая беда.
— А если точнее?
— Если точнее, то кто-то где-то уже очень давно страдает и пишет об этом сухим служебным языком.
Призрак подплыл ближе, с любопытством заглянул ей через плечо и уважительно сказал:
— Хороший слог. Видно, что писал человек, которого много раз предали системой.
— Вам бы понравилось всё, что пахнет бюрократией и личным несчастьем.
— После смерти начинаешь ценить стиль.
Медора положила тетрадь отдельно. Жалобы — отдельно. Письма — отдельно. Варежку — тоже отдельно, просто потому, что варежка среди всего этого выглядела уже оскорбительно загадочно.
— Почему варежка? — спросил Лионел, видимо, подумав о том же.
— Если я узнаю, скажу.
— Не обманете?
— Обману, если будет не до вас.
Он хмыкнул. Это был первый звук с его стороны, похожий на слабое, сильно больное чувство юмора.
Корзинка с тумангрызом на краю стойки тихо зашуршала. Медора сразу обернулась. Салфетка на корзинке вздымалась и опадала. Детёныш внутри явно чувствовал общее напряжение и собирался либо присоединиться к нему, либо ухудшить.
— Только не сейчас, — сказала Медора.
Тумангрыз издал такой звук, будто его глубоко оскорбляло само существование расписания.
Кот запрыгнул на стойку и посмотрел на корзинку.
— Он нервничает.
— Я тоже.
— У него, по крайней мере, есть причина.
— Ты сейчас очень выбираешь момент, чтобы стать невыносимым.
— Нет. Я с утра уже был.
Дверь хлопнула.