Надежда Суворова – Пока Медора на смене (страница 59)
Медора закрыла глаза.
— Нет.
Кот заглянул на экран.
— Да.
Она открыла глаза.
На экране значилось:
Медора посмотрела на цифру.
Потом на кота.
Потом на чай в своей кружке.
И очень спокойно сказала:
— Завтра.
Глава 15
Завтра наступило раньше открытия.
Медора совершенно точно помнила: вчера она сказала «завтра» не как приглашение. Не как служебное подтверждение готовности к новым унижениям. Не как героическое обещание восемьсот сорок два заказа с поднятой головой, чистым журналом и человеческим лицом.
Она сказала это как человек, который уже достаточно на сегодня пострадал.
Мир, как обычно, услышал только удобную часть.
Когда Медора подошла к
И очень просим не дышать в стекло.
Медора сразу поняла, что это кот.
Во-первых, потому что почерк был слишком аккуратный для существа с лапами.
Во-вторых, потому что сама фраза пахла старой обидой на человечество.
Она открыла дверь.
Замок щёлкнул не сразу. Сначала подумал. Потом, кажется, решил, что если уж Медора сама возвращается в место, где вчера пытались украсть его имя, то спасать её поздно.
Внутри пахло картоном, пылью, холодным металлом, вчерашним чаем и тем особым порядком, который возникает после большой катастрофы, если её не победили, а временно уложили по зонам хранения.
Не полностью.
Но достаточно, чтобы Медора на секунду остановилась.
Вдоль стены стояли длинные футляры, перетянутые лентами. В дальнем углу, на специальной подложке, стояла чёрная тележка — так неподвижно, будто её наказали за плохое поведение и велели думать о своих поступках. На стойке лежала пластиковая папка с актом временной передачи, придавленная металлическими пластинами Минервы. Рядом лежала мышка-прорицатель, которая выглядела как обычное устройство, если не знать, что вчера она оказалась полезнее большинства ответственных лиц.
За стойкой сидел кот.
Перед ним стояла кружка с чаем. Рядом лежал список.
Длинный.
Очень длинный.
Он свисал со стойки и аккуратно ложился на пол, как язык административного чудовища, вывалившийся от перенапряжения.
Кот поднял голову.
— Ты пришла.
— Я работаю здесь.
— Я просто проверяю, насколько глубоко в тебе укоренилась ошибка.
— Доброе утро.
— Нет.
— Согласна.
Медора сняла пальто, повесила на крючок и подошла к стойке.
— Где остальные?
— Минерва в подсобке. Разговаривает с центральным узлом таким голосом, что я начал немного сочувствовать центральному узлу. Сорг спит.
— Опять?
— Он назвал это восстановительным погружением в служебное презрение. Я назвал это сном на упаковочной бумаге.
— Лионел?
— У служебного входа. Считает, что караулит.
— А на самом деле?
— На самом деле пытается не признаться себе, что остался добровольно.
Медора посмотрела на список.
— Это всё?
— Нет, — сказал кот. — Это первая распечатка.
Она медленно подняла глаза.
— Не продолжай.
— Ты сама спросила.
— Я не была готова к ответу.
— У нас сегодня восемьсот сорок два входящих заказа, двадцать семь повторных сверок, девятнадцать спорных единиц, восемь возвратов, которые система считает эмоционально незавершёнными, четыре неизвестно чего и один клиент, который уже написал, что придёт лично, потому что его коврик для ванной перестал уважать границы помещения.
Медора молчала.
— Я тоже сначала думал, что коврик — это не страшно, — добавил кот. — Потом вспомнил, что вчера у нас чемодан оказался проходом, лампа — свидетелем, а мужские трусы — частью маршрута. Теперь я уважаю коврики заранее.
Медора положила ладонь на стойку.
Стойка была холодная.
Обычная.
Свой скол у края. Свой след от кружки. Своя мелкая шерстинка на углу. Не Озёрная. Не чужая точка. Не подложенная схема.