Надежда Шестакова – Где не бьётся сердце. Книга 3. Власть оков (страница 6)

– Уберите её… – прошептал он, глядя в пустоту. – Уберите её от меня…

Но рядом никого не было. Он видел то, чего не видели другие.

Тьма, пущенная Виолеттой в момент всплеска силы, нашла в нём трещину, его потаённый страх, его зависть, его жажду выслужиться, желание отомстить. И теперь она разъедала его изнутри, обращая против него же его собственные слабости. Сводила с ума. Доводила до крайностей.

Его тело слабело. Но страшнее было другое – разум. Он начинал слышать шёпот. Неразборчивый, низкий, скользящий по сознанию, как холодное лезвие. Иногда он замирал, будто прислушиваясь к чему-то невидимому, а затем резко вздрагивал, словно кто-то произносил его имя прямо у самого уха.

Никто не понимал, что происходит. Никто – кроме Николаса. Он знал, в какой момент всё началось. В тот самый день, когда он погубил Виолетту собственными руками. Тогда тьма вырвалась наружу. И коснулась Стефана. А теперь медленно пожирала его. Не убивая сразу, ломая. Изнутри. И это было куда страшнее.

Помочь Стефану уже было невозможно. Не существовало ни лекарства, ни целителя, способного справиться с этой силой. Она принадлежала Виолетте, и только она могла её забрать. Точно так же, как однажды впустила её в него.

– Ему срочно нужно к профессору Костаки, – послышался голос за спиной.

– Но её нет в школе. Она тоже уехала в Совет.

– Ведите его в лазарет. Пусть там разбираются, пока он здесь не откинулся.

Голоса продолжали шуметь, сталкиваться, перекрывать друг друга. Кто-то звал на помощь, кто-то проклинал, кто-то пытался удержать Стефана, пока его тело вновь сводило судорогой. Но Николас оставался неподвижен, словно всё происходящее касалось его лишь наполовину.

Он уже видел эту силу.

В тот день, когда на школу напали. Когда вампир управлял ею так же легко, как дышат живые. Тогда тьма наполнила его, подчинила фералов, заставив их склониться перед чужой волей. Она слушалась. Она повиновалась.

Сейчас перед ним была та же энергия. Но она действовала иначе. Не подчиняла, а разрушала. Она не ломилась в тело Стефана открыто. Она въелась внутрь, нашла в нём слабое место и теперь медленно разъедала его, как ржавчина железо. То, что не принадлежало миру мёртвых, она отторгала. Его сердце билось слишком живо для неё. Его разум сопротивлялся. И именно это сопротивление делало муку бесконечной.

Николас видел закономерность. Эта сила не была хаотичной. Она выбирала. Она реагировала. И если ею можно управлять… если она способна подчиняться… значит, дело не только в разрушении.

Эта мысль, холодная и опасная, впервые обрела чёткие очертания. Разрозненные фрагменты в его голове медленно складывались в цельную картину.

Глава третья

Кольт вернулся туда, где ему было проще всего смириться с принятым решением. В родовые земли Шотландии. Туда, где ветер яростно бьётся о чёрные скалы, а туман скрывает больше, чем позволяет увидеть. В свою холодную, пустую, каменную цитадель, возвышающуюся над водой, как застывший клинок.

Здесь всё было неподвижно и сурово. Камень, пропитанный сыростью. Узкие окна, в которые почти не проникает свет. Тишина, нарушаемая только ветром и редким эхом шагов в длинных коридорах. Это место не требовало чувств. Не терпело слабости. Оно подходило ему.

Кольт отрезал себя от всего живого. От людей. От шума городов. От воспоминаний. Лишь изредка выезжал ночью для охоты. Ему нужно было оставаться сильным. А для этого требовалось питание. Кровь. Холодная необходимость, лишённая эмоций.

Некоторое время, пока он ещё находился в Швейцарии, Кольт потратил на поиски Раллиса. Пока тот представлял угрозу для Виолетты, он не мог оставить всё как есть. Коста Раллис знал о ней слишком много. Знал о её силе. И именно это тянуло его к ней. Такие знания никогда не оставались без последствий. Поэтому Раллиса нужно было устранить, вычеркнуть из игры окончательно.

Пока Виолетта находилась в школе, она была в относительной безопасности. Кольт был почти уверен, что туда Раллис больше не сунется. Слишком рискованно. Слишком много свидетелей. Даже для молодого вампира, движимого одержимостью.

Но выследить его оказалось гораздо сложнее, чем Кольт ожидал. Обычно свежеобращённых вампиров находили быстро. Они оставляли слишком много следов, ошибок, вспышек голода, неосторожных действий. Молодая кровь редко умела прятаться. Но с Раллисом всё было иначе. Он был не один.

Мари. Кровная вампирша, та самая, что обратила его. Она держалась рядом с ним с самого начала и, похоже, взяла на себя его защиту. Именно она помогала ему скрываться, не давала засветиться ни в одном месте достаточно долго, чтобы его можно было отследить. Она двигалась осторожно. Слишком осторожно. И Кольт быстро понял, почему. Мари чувствовала, что за Раллисом ведётся охота. Она знала, что Кольт вышел на его след. И поэтому затаилась вместе с ним.

Кольт пока не понимал, зачем Раллис был нужен ей. Но одно было ясно – это не случайность. Вампиры не помогают друг другу просто так. Особенно кровные. За любой помощью всегда стояла причина. И чем значительнее была услуга, тем дороже за неё приходилось платить.

Когда Кольт наконец обнаружил, что они покинули Швейцарию, он понял, что времени больше нет. И тогда ему пришлось принять одно из самых тяжёлых решений в своей жизни. Уехать. Оставить всё. И прежде всего – Виолетту.

Это решение оказалось самым трудным из всех, что он когда-либо принимал. И дело было не в силе. Не в тьме, которая касалась и его, связывая с этой незаурядной, юной девушкой. Он слишком хорошо различал влияние связи и собственные чувства. Он знал, где заканчивается магия и начинается нечто иное. И именно это пугало его сильнее всего.

Связь можно объяснить. Её можно разорвать. Её можно переждать. А то, что возникло помимо неё, нет. Это не подчинялось воле. Не исчезало с расстоянием. Не растворялось, когда рвалась энергетическая нить. И в этом была настоящая опасность.

Кольту всегда казалось, что вместе с жизнью много лет назад в нём умерло всё человеческое. Осталась только жажда крови, единственная слабость, которую он долго носил в себе, пока не научился подчинять её воле. Он контролировал голод. Контролировал ярость. Контролировал себя.

Но слабость, которую он незаметно начал испытывать к ней, не поддавалась ни дисциплине, ни расчёту.

Он пытался выстраивать стены. Закрывался. Прятал её образ в самые тёмные уголки сознания. Убеждал себя, что это лишь отклик связи, что всё это – иллюзия. Но чем сильнее он отталкивал, тем отчётливее чувствовал.

С ней к нему пришло то, что он давно считал чужим и невозможным. Тепло. Беспокойство. Страх потерять. Желание защитить. То, что, как ему казалось, никогда больше не коснётся его мёртвого сердца.

И даже спустя время, когда связь растворилась, когда он перестал ощущать её присутствие – тонкую нить, соединявшую их, – она не исчезла из него. Напротив. Без магии она стала только реальнее.

Не было ни одного дня. Ни одной ночи. Ни одной минуты, когда бы он не вспоминал её. Она словно стала его второй тенью, той, что не отбрасывается светом, а живёт внутри.

Он больше не чувствовал её боли. Не слышал отголосков её мыслей. Но память о ней была почти физической, в движениях, в паузах, в каждом решении.

Кольт хотел как лучше. Хотел как правильнее. Впервые за всё своё существование вампира он стремился поступить не так, как диктовала сила или гордость, а так, как подсказывало что-то более уязвимое и непривычное.

Она стала слишком дорога ему, чтобы губить её жизнь, превращая её в свою вечную тень, в связанную с ним навсегда. Он слишком хорошо понимал, чем оборачивается подобная связь.

Бессмертие – это не дар, а приговор. И он не имел права навязывать его ей. И потому отпустил её. Не потому, что перестал чувствовать. А потому что чувствовал слишком сильно.

Убедил себя, что вместе со связью со временем угаснет и всё остальное, её привязанность, её смятение, её странное притяжение к нему. Он надеялся, что живое сердце способно исцеляться и отпускать то, что мёртвое сердце хранит вечно. Что расстояние и время сделают то, на что он не решился сам.

Она ненавидела его тёмную натуру. Ту часть его, что однажды предстала перед ней монстром. Он видел это, страх в её взгляде, боль, отвращение к той реальности, частью которой он был. Даже если на время она сможет это вытеснить, рано или поздно осознание вернётся. И станет раной.

А он не хотел быть её раной. Он не хотел, чтобы однажды она посмотрела на него и поняла, что рядом с ней – существо, лишившее её выбора. И он не хотел обманывать себя. Не хотел прикрываться связью, убеждая себя, что всё это лишь магия, влияние тьмы. Он слишком ясно различал, где заканчивалась связь и начинались его собственные чувства. И именно это пугало его сильнее всего. Потому что, если это не магия… значит, он действительно любил её.

Время шло незаметно. День сменялся ночью, ночь – днём. Всё сливалось в однообразный, холодный поток, в котором не было ни событий, ни перемен. Каменные стены его цитадели не менялись, ветер за окнами выл одинаково, а внутри него самого царила выверенная тишина. Ровно до одного момента. До того самого, который разрезал эту тишину.

Письмо пришло без предупреждения. Без лишних знаков. Лишь плотный конверт с почерком, который Кольт узнал мгновенно. От Дориана Париса Гриваса.