Надежда Савина – Взгляд из-за прицела. Ира в сердце войны (страница 2)

           Сломанная рука радости не добавляла, однако пришлось привыкнуть и приспособиться. Да, были послабления: меня не заставляли одеваться за сорок пять секунд, разрешалось не ходить на зарядку, да и к не особо аккуратно заправленной постели относились легче, но в остальном было почти как у всех. Даже на занятия по стрельбе я ходила со всеми, правда либо стреляла из пистолета «ТТ», который полагался мне, как снайперу, либо метала ножи под руководством Димы. Времени что у него, что, несмотря на все послабления, у меня было немного. В те редкие свободные деньки навещали Тимура в госпитале, благо идти было недалеко.

           Начало ноября выдалось снежным, что принесло небольшое облегчение – стало теплее, а вот занятость, наоборот, увеличилась. Из штаба пришла информация о приезде вышестоящего руководства, поэтому новобранцев, и просто тех, кто не умел, требовалось срочно обучить красиво маршировать. Меня к этому особо не привлекали – сломанная рука мешала и в этом. Однако, все остальные задачи командира взвода, которые я могла выполнять, легли на плечи в полном объеме. Но Йосе все же было сейчас гораздо сложнее.

– Давно так не уставал, – устало выдохнул Давыдов, когда мы, дождавшись пока все уснут, устроились пить чай на моей кровати. – Большинство из них добровольцы, в армии от силы пару недель, маршировать, понятное дело, не учили, – он отхлебнул из кружки. – Ненавижу строевую. Еще со срочной. Меня так этим тот сержант доставал! А теперь и я не лучше себя чувствую… Еще и чертов снег, – парень вздохнул.

– Ты не виноват, – произнесла, желая хоть как-то его утешить. – А они научатся. Мы же научились.

– Знаю, – горько усмехнулся парень. – Но усталости это не отменяет. Да и представляю, как они меня ненавидят…

           Тут уже настала моя очередь вздыхать, ведь я не знала, что на это ответить. Когда нас на курсах радистов учили строевой, мы если и не ненавидели Диму и Никиту, то злились на них точно. Уж больно тяжелое это дело.

           Незаметно подошло седьмое ноября – важный праздник для всего советского народа – день Октябрьской революции. И начался он для нас с сюрприза, так как подъем в этот день был раньше обычного. Стоило нам только привести себя в порядок и построиться, как прозвучала команда «По машинам».

           Нас привезли на главную площадь города – на площадь XX-летия Октября. А дальше нас разделили: Дима и еще часть ребят из роты отправились строиться отдельно, я и те, кто не освоил строевую в настолько хорошо, чтобы показывать ее перед начальством, отправились за ограждения. Должна сказать, что было нас немного – из всех рот всего по три-четыре человека, некоторые, судя по повязкам на головах, также как я, лечились недавно в госпиталях.

           А дальше нас ожидал сюрприз. Даже не сюрприз, а самое настоящее потрясение. Ведь оказалось, что нас привезли не на смотр войск, а на парад. Те, кто не принимал непосредственное участие, а, также, как и я, стоял отдельно, запереглядывались, зашептались. Ведь все были уверены, что в этом году привычной демонстрации, посвященной революции не будет.

           Парад прошел торжественно и быстро. Прошли три наших дивизии, которые располагались в Воронеже и его пригородах: 327-я, 47-я и 227-я. Открыла шествие 327-я во главе с полковником Иваном Михайловичем Антюфеевым. Затем прошли курсантские стрелковые бригады, артиллерия, мотоциклетные отряды. Была даже техника и танки в белой маскировке. А завершился парад стотысячной демонстрацией воронежцев.

           Когда парад закончился, те, кто не участвовал в параде, пешком вернулись на места дислокации. Настроение было разным. Конечно, царило воодушевление, парад, на который многие ходили во время мирной жизни, которого не ждали, повысил боевой дух, но также были и другие мысли. Прошла новость, что марширующие части после прохода прямиком отправятся на фронт под Москву. Многие им завидовали. Лично я переживала лишь то, что не успела попрощаться с Димой. Бои за Москву шли тяжелые, поэтому я надеялась, что, если его и отправят туда, он сможет послать мне хотя бы весточку.

           К счастью, мои страхи не оправдались. Дима, а также еще двое солдат из нашего взвода вернулись обратно к ужину. Увидев меня, парень улыбнулся. Искренне, светло. Почувствовала, как страх, что я еще не скоро получу весточку о нем, бесследно тает.

– Я переживала, – начала, когда Дима пришел ко мне после отбоя. Сейчас он мог делать это почти свободно – в доме, не считая нас, было всего пара человек.

– Знаешь, я тоже, – задумчиво произнес Йося. – Мы с площади отправились прямо к вокзалу. И когда было распределение я переживал, что не успею попрощаться с вами, но, отправили назад, как видишь.

           Говорил парень спокойно, голос звучал почти равнодушно, но я слишком долго общалась с парнем, поэтому на перемену в его настроении отреагировала.

– Ты…, – запнулась, подбирая правильное слово. – Недоволен?

– Да, – ответил старшина. – Ты же сама читаешь газеты, слушаешь сводки. На Москву фашисты наступают. Надо ехать туда и бить этих гадов, а я остаюсь тут. Да и за Ле… Алексея отомстить хочется. И не только за него, за всех, кто погиб под Харьковом.

– Понимаю тебя, – кивнула. Я и сама чувствовала нечто подобное, когда вспоминала Кощея… Мне довольно часто снилась его гибель, врезалось, впечаталось в память предсмертное выражение на его красивом лице. И очень не нравилась собственная беспомощность. Поэтому я тешила себя мыслью, что скоро мне снимут гипс, и уж тогда я поквитаюсь. За Сережу Михалюка, Петю Шукшина, Алексея Журавлева. За всех них убью так много фашистских гадов, как только смогу. Самое главное – не идти на поводу у ярости, а ненавидеть холодной ненавистью. И сейчас, не имея возможности полноценно служить как снайпер, я растила эту ненависть у себя в груди. – Я тоже хочу вернуться в строй как полноценный снайпер, но пока не могу, поэтому жду. Придет мое время.

           Дима молча смотрел на меня. Лицо непроницаемо. Через некоторое время он произнес.

– Знаешь, спасибо. Мне действительно стало легче после твоих слов. И мое время придет, повоюю еще. Жаль, что не под Москвой, но значит я пока нужен здесь.

– Нужен, – снова повисла тишина, а потом я рискнула задать тот вопрос, который беспокоил меня с утра. – Йося, а если так случится, что нас разлучат… Что придется в дальнейшем служить на разных фронтах… Что будет?

– Я тоже об этом думал, – задумчиво произнес Давыдов. – Будем служить. Разумеется, я буду тебе писать. И ждать тебя, но…, – он замолчал, а потом произнес очень серьезно. – Я не буду заставлять тебя клясться мне в верности. И не потому, что я не уверен в своих чувствах или в твоих, а потому что я не хочу связывать тебя такими обещаниями. Что будет, то будет, время покажет. Если вдруг… Если вдруг ты встретишь кого-то другого, с кем будешь готова остаться после войны, значит так тому и быть. Но я буду ждать тебя, – он опять ненадолго замолчал. – Если же… Если я встречу кого-то, с кем захочу провести жизнь после войны, то обещаю, обещаю тебе Ира, я буду с тобой честен. И честно во всем признаюсь. А если мы все же потом будем вместе, но на войне что-то с кем-то будет кроме тебя, то честно тебе признаюсь. А уж дальше решай сама.

– Спасибо, – прошептала, понимая, насколько парню тяжело было об этом думать и насколько дорого для меня это признание. – И я обещаю быть с тобой честной, и не удерживать тебя, если вдруг ты встретишь другую. И честно расскажу, если сама встречу другого. Хотя я уверена, что этого не будет, – тряхнула головой, отчего волосы, которые успели отрасти до подбородка, закрыли глаза. Убрав непослушные пряди, продолжила. – Уверена, потому что люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – в полумраке мне было прекрасно видно, что эти слова Дима произнес с улыбкой. – Все, отбой давно уже был, спать пора. Устал я сегодня…, – парень зевнул и зашевелился, собираясь уйти.

– Останься, – попросила, чувствуя, как розовеют щеки. – Я не хочу, чтобы ты уходил.

           Дима замер, что-то прикидывая в голове, а потом кивнул:

– Ладно, но не увлекайся. Все же устав это нарушает.

           Удобно устроившись на одной кровати: несмотря на то, что нас кормили, из-за нагрузок как физических, так и моральных, похудели и я, и он; заговорили снова. Вернее, заговорила я, решив задать один вопрос, перед тем как Дима уснет.

– А Тимур? Он ведь тоже участвовал в параде в составе медицинской роты. Я видела, он шел ближе всех к нашим трибунам.

– Тоже остался в госпитале. Здесь то есть. И тоже недоволен этим фактом.

– Спасибо. Может это и неправильно, но я рада, что он тоже остался.

– Да, я тоже рад, – протянул Давыдов и снова зевнул. Потом вдруг, чуть наклонившись, легко поцеловал меня в лоб. – Все, спим.

– Спим, – согласилась я и вскоре провалилась в сон. В этот раз смерть Алексея мне не снилась.

Глава 2. Ира

           Чуть больше месяца прошло после моего ранения и две недели после парада, который был одним из трех парадов, проводимых в нашей стране в это тяжелое время, мне наконец-то сняли гипс. Тимур, которого я встретила сразу после этого события, был искренне рад за меня.

– Услышал Аллах мою дуа, – пробормотал парень, когда я поделилась с ним этой новостью. – Но ведь тебе теперь предстоит нелегкая работа, – он нахмурился, внимательно глядя на меня.