Надежда Рыжих – Роман о детективе. Любви неясные мотивы (страница 8)

День нимфы начался ранним утром с обычных деревенских дел, а закончился в сумерках голосом тетки, призывающей явиться в дом. И с этой минуты он желал ее видеть, слышать и на следующее утро встал рано. Настолько рано, как никогда до этого не вставал, чтобы успеть спрятаться и понаблюдать, как милашка идет к реке, скидывает летний сарафанчик, осторожно входит в воду…

Вновь пустились в автономное плавание ее волосы, и он залюбовался этим восхитительным зрелищем… с все возрастающим трепетом впитывая в себя всю ее суть…

Промаявшись, весь вечер, решился на отчаянный шаг и к ночи сплел, и оставил на берегу венок из веточек с ягодами вишни, а следующим утром с радостью наблюдал за ее реакцией. Она удивилась, заметив на тропе неожиданный подарок. Долго рассматривала. Отщипнула ягодку, попробовала, будто сомневаясь, что та настоящая, а венок проносила весь день, и он невероятно шел к ее волосам.

Это так взволновало Яна, что он долго ворочался потом на мягкой пружинистой кровати, представляя ее рядом… в венке на распущенных волосах, но обнаженной, и измучившись за долгую ночь, встал еще затемно. Вышел в сад и, глядя на светлеющее небо и исчезающие понемногу звезды, размышлял, как проведет новый день, что сделает и внезапно его осенило… Как отреагирует она на очередной сюрприз, не знал, поэтому чувствовал себя глупым и трусливым подростком, но старательно рвал казавшиеся черными вишни в свою чайную чашку. Затем пробежал по росной траве в соседний огород и оставил на тропе. Чуть не попался, но успел нырнуть за кусты у берега, когда стукнула дверь и в огород вышла девушка. Остановилась в удивлении, разглядывая неожиданное препятствие, хмыкнула, но дар приняла с явным удовольствием. Съев все до последней ягодки, причмокнула от удовольствия; повертела в руках чашку с незатейливым рисунком и поставила на траву. Осторожно спустилась к реке…

Раздевалась невероятно медленно, будто знала, что за ней наблюдают и любуются, и затем нырнула… Будто птица, сложив крылья, порхнула в речные глубины. Он вздохнул и замер…

Из воды выскочила свечкой. Волосы, повинуясь движению головы, взлетели вверх, опустились за спиной и расплылись полукругом, ведомые легким течением реки. Чувства Яна взыграли и решили за него все. Никогда он не видел ее лица вблизи, но очень надеялся, что владелица роскошных волоси фигуры не может быть невзрачной. Это было бы большой несправедливостью!

– Привет, – смущенно произнес, подплывая к ней, как заправский пловец.

Она повернулась, глянула вопросительно, и он оторопел: таких чудесных зеленых глаз видывать ему не приходилось: в них плескалось южное море, и играли солнечные лучики. Четко очерченные губы дрогнули, чуть изогнулись в легкой улыбке, и она спросила, мягко и напевно:

– Это от тебя вишни и венок?

– Тебе… понравилось? – проскрипел он, почувствовав вдруг комок в горле.

– Венок сам плел? – поднимая вверх брови, спросила девушка. Он не сразу понял, что на свой вопрос ответа не получил. Она же, потерявшись от странных эмоций, внезапно стеснивших грудь, ответила вопросом на вопрос. Сказать, понравилось или нет, вдруг показалось неудобно: будто призналась бы в любви – подобные темы не для нее, однозначно.

– В детстве спорил с девчонками, кто лучше сплетет.

– Интересно… А наши считали это зазорным для себя, – протянула она вдруг рассеянно и опустила глаза.

– Мне все было интересно. Не хочешь погулять… вечером? – более уверенно проговорил он, дотрагиваясь до ее руки кончиком пальца. Она дернулась от неожиданности. Щеки заалели. Уголки губ приподнялись в несмелой улыбке:

– С удовольствием… Иногда в деревне так скучно!

И впервые посмотрела на него иными глазами. Вроде, видела неоднократно. Не только в городе, но и под сливой у соседей. Он добросовестно выполнял свою работу, выглядывая "Софью", а она изредка показывала ему «объект слежки», наряжаясь в дорогие костюмы подруги и черный парик, под непременное ворчание тетки, не понимавшей для чего "весь этот концерт и показ мод в пустом дворе, если не считать заинтересованного пса".

«Притягательные глаза: в серо-зеленую крапинку, будто рассыпаны звезды далекого космоса». Сердечко ее трепеталов предчувствии перемен. Мир наполнялся новыми красками, ощущениями; становился необычайно прекрасным и значимым.

Расстались с сожалением…

День все тянулся и тянулся и, казался бесконечным, но всему наступает конец; и вот они снова вместе: сидят у реки, разговаривают, слушают звуки природы, делятся прошлым… Ее притяжение невозможно выдержать. Он смотрит на нее с обожанием и, осмелев, кладет руку на плечо, целует в щеку, будто случайно, по-дружески, и ждет реакции.

Она не вскочила, не вскрикнула, не выдала пощечину, и он коснулся ее губ, легко, как ветерок или легкокрылая бабочка, и помедлил, не пытаясь расстаться со сладким медом губ. Она вспыхнула, как спичка, и со стоном неудовлетворенности припала к нему. Они целовались, как безумные, пытаясь насытиться. И случилось то, о чем мечтал Ян, тоскуя одинокими ночами. Шквал страсти увлек надолго. Он любил каждый уголок ее тела, боготворил, как сошедшую на землю Афродиту и не стеснялся так называть, не зная ничего о ней: ни имени, ни фамилии, ни профессии. Ничего! Она была его богиней. Его!

– Моя Афродита,– шептал на ушко нежно, и жар опалял чуткие тела, даря неслыханное наслаждение не только ему, но и ей, впервые окунувшейся в мир интимных отношений.

И это было начало марафону страсти.

Девушка не отказывалась от радости единения тел темными ночами, но не видела иной его заинтересованности, и время от времени грустила. Он ни о чем не расспрашивал и знал только то, что поведала сама в первый день целомудренного общения; а впоследствии бросался к ней только с объятиями, пользуясь темнотой; целовал, как одержимый, и увлекал в мир удовольствий. Все было прекрасно в отдельно взятой ночи, но ночи накапливались… Понимание, что все временно и отношения не подкреплены чувствами, стало тяготить ее душу – не такого отношения хотела. Почти две недели одуряющей страсти и… ни единого признания! С горечью стала понимать, что его чувствами руководит не любовь, а…

– Скоро я уеду, – сказал он как-то вскользь, целуя ее за ушком и пытаясь расстегнуть кофточку.

Они только что встретились. Сидели под старой яблоней, где никто не мог нарушить их уединения, смотрели в звездное небо и вдруг он… заговорил. Вероятно, проходящее стремительно время действовало не только на нее.

– Работа, увы! Но буду приезжать к тебе, девочка моя сладкая, как только смогу.

– А зачем?! – поразилась она, отстраняясь. Его слова подействовали, как холодный душ, – ждала особенных слов, которые перевернули бы всю ее жизнь, но произнесенные годились только для кошмарного сна.

– Нужно ли? – продолжила, не скрывая своего разочарования. – Мы – взрослые люди, но ты обо мне ничего не знаешь, я – о тебе, а мне почти тридцать лет. К чему затягивать бесперспективные встречи? Когда сестра вернется в город, отправлюсь к бабушке. Не знаю, насколько, но непременно!

Не собиралась признаваться, что никакой сестры-затворницы нет. Это был не ее секрет и так жестоко подвести подругу, разболтав все детективу, не имела никакого права.

– Но я… я привык… к тебе и не знаю, как с этой… ситуацией справиться. Не покидай… меня! – вдруг взмолился он, пораженный до глубины души ее словами.

– Не знаю, что и сказать… Мы с тобой разные и будущего у нас нет. Прости, мне нужно побыть одной и подумать. «Привык! Не полюбил, а привык!»

Она вскочила и, застегивая на себе пуговки трясущимися руками, стала обходить яблоню. Он бросился следом, попытался схватить за руку, удержать, но не смог: она убежала.

«Рвать отношения рано или поздно придется. Где счастье, любовь, истинный интерес? Нет. И не предвидится».

Невзирая на огорчение тетки, схватила сумку, стала скидывать в нее свои вещи, но на кофточке Софьи внезапно опомнилась и решила перезвонить подруге. Та порадовала: через три дня ее выписывали, и Яна смирилась. Отсидела это время в доме, показываясь во дворе только в образе подруги. На реку больше не ходила. Выслушивать его соображения, уговоры, на которые не желала соглашаться, да и не имела такой возможности, было выше ее сил. В гости к тетке не ждала. Если не желал обнародовать их отношения, то и показывать свою заинтересованность перед зрелой родственницей не станет.

Три недели отдыха вместо предполагаемых двух перестали радовать. Последние дни измучили основательно, но отдыхала она не только по своему желанию, поэтому стоически терпела. В день отъезда, оговорив с Софьей место встречи, распрощалась с родственницей. Надела парик, вызвав тем самым неподдельное пыхтение тетки, переоделась в яркие одежды подруги и отправилась на вокзал.

Ян, не спускавший глаз с соседнего двора не только по заданию клиента, как только увидел Софью с дорожной сумкой у калитки и тетку, утирающую платочком глаза, распрощался с доброй хозяйкой. Рыжая колдунья, похоже, отсиживалась в доме. Подумав, решил, что непременно вернется, как только отчитается перед клиентом, и попробует помириться с обиженной девушкой. Не представлял себе, как сможет обойтись без ее ласк, ставших привычными… и жизненно необходимыми… и "дорога много времени не займет до деревни"… и, "помучившись немного, простит"… Не сомневался, что сумеет уговорить – не рушить то, что уже сложилось между ними. "Ты – в возрасте, я – тоже давно не мальчик. Что нужно нам для полноты жизни? Что такое, чего еще не имеем? Работа есть, отношения… У меня – ты, у тебя – я. Нам хорошо вместе".