Надежда Рыжих – Роман о детективе. Любви неясные мотивы (страница 6)

– Поле… большущее поле за вашей деревней. Там паслись коровы, а мы с отрядом собирали цветы, играли в волейбол, салочки и подошла ты. Сказала, что «траву вытаптывать нельзя, потому что это – корм для животных, а играть нужно в деревне», – произнесла Софья и задумалась. Легкая улыбка заиграла на ее губах. Она вспомнила тот чудесный день и ершистую рыжую девчонку.

– Тетка заменила мне родителей, но я так скучала по ним, что первое лето почти не бывала в доме. Это было… мое поле… мое пространство… мой новый мир. В нем жили только коровы и пастух… с раннего утра и до позднего вечера, а еще я… Никто не смел переступать границы без моего согласия, но никто и не ходил с этой стороны деревни, кроме меня. Местные предпочитали игровую площадку.

– И пришел… отряд, который не должен был сюда заходить. Прости, тогда я не знала, что это так важно для тебя. Мы ушли, смеясь, потому что пора было уходить, а ты кричала вслед, чтобы не ходили по этому полю больше никогда, иначе натравишь на нас быка. Я узнала тебя, Яна, сразу, как только встретила в городе. Как-то мало ты изменилась с тех пор.

– Я тоже узнала тебя. Дело прошлое, Соня. Мы выросли, и нужно было входить во взрослую жизнь. В каком-то хаосе жили, а он порядком казался. Я часто об этом думала. Нужно же было о чем-то думать в моем одиночестве.

– В детстве много времени отпускалось на раздумье, подружка моя. Сочувствую. И упорядочить хаос мы не можем, иначе вымрем. Живем одинаково, вроде, но повторить чужую жизнь в каждой секунде невозможно… И неинтересно. Так что, вымерло бы человечество вместе с комарами, однозначно.

– Да… Сильно глубокая мысль. С детства неровно дышу, когда слышу писк даже одиночки. Долгие вечера, переходящие в ночь, когда душа плакала, а спать совершенно не хотелось, они изгалялись надо мной у реки или в поле. Не нужно про них!

– Больше не буду. И время, если вдуматься… до того коварное! Вчера, сегодня, завтра… Это же одно целое и непрерывное, разделенное ночью для отдыха… Представляешь?! Оно всегда настоящее, только от него мы отрываем часть на сон. А если никогда не спать?!

– Софи, пойдем домой! Все всколыхнулось внутри. Поправить ничего нельзя – никого не вернуть и нужно смириться, а это так трудно! Старалась закрыть эту тему навсегда, да как-то не получается. Очень больно!

– Прости болтушку! – взмолилась Софья и замолчала.

Расстались подруги притихшие, в плену собственных воспоминаний, только у одной из них глаза блестели от непролитых в детстве слез…

Через день Кирилл сообщил детективу, что жена собирается в Горловку; и он желает знать обо всех ее контактах и передвижениях, и не способствует ли родня ее греховному падению. Ян только брови приподнял, выслушивая указания.

"Ревность – не простое чувство, – думал в замешательстве, – но чтобы до такой степени?! Мне не понять никогда, или… время понимания не наступило? Впрочем, дело есть дело".

Собирал чемодан в дорогу, не особо утруждаясь подбором вещей, и заблаговременно проследовал к железнодорожному вокзалу.Остановившись у центрального входа, стал ждать. Люди сновали туда-сюда, а он отворачивался, отодвигался, чтобы не мешать, и упорно ждал. Через некоторое время к вокзалу подкатил роскошный автомобиль Шумского. Софья, похоже, сердилась, выбираясь из салона с помощью мужа, потому что отчаянно жестикулировала и трясла головой так, что шляпка подпрыгивала. Тот пытался отвечать, настаивать, потом махнул в раздражении рукой, поставил к ее ногам дорожную сумку, уселся в автомобиль и, не взглянув больше на бушующую жену, уехал… Ян понял его правильно: Кирилл увидел сыщика, поэтому смирился. Видимо, хотел сам проводить жену, а та не жаловала слезливые проводы или же имела иные причины, о которых муж не должен был узнать и которые сыщику, естественно, предстояло раскрыть.

Подхватив сумку и низко опустив голову, женщина прошла в дамскую комнату. Минут через тридцать появилась, как ни в чем, ни бывало, и направилась к кассам. Естественно, он пошел следом и встал за ней. Повертел головой, как любопытствующий молодой человек, которому скучно, и в какой-то момент заметил, как у выхода мелькнул знакомый рыжий пучок и бежевый костюм. Немного удивился, но подумал, что работа курьера распространяется на весь город, если фирма успешна… Каким чудом он ее заметил?! Настоящая мистика, если учесть, сколько людей сновало вокруг, надеясь на удачный отъезд с максимально комфортными условиями.

"В туалете, что ли, назначали встречу, если так долго не показывалась хозяйка? Но… не факт, что курьеру нужна была начальница. И с чего вдруг решил, что она – курьер? Потому, что в рабочее время ходила по городу? А какая мне разница, куда ходит курьер или не курьер?!"

– Один до Горлинки, – услышал он и отвернулся от созерцания дверей, потока людей, втекающих в здание вокзала и вытекающих, любопытных лучей солнца из арочных окон и размышлений не к месту. – Желательно повыше.

– Почему? – удивилась молодая, пышнотелая красотка по ту сторону барьера.

– Ближе к солнцу! – радостно воскликнула черноволосая особа в неизменной широкополой шляпке, каких у нее, похоже, имелось невероятное количество и все, как одна, с широченными полями. -Хочу отрешиться от мирских дел – на отдых еду.

– Завидую вам, – вздохнула кассирша и занялась делом.

«Вроде, Кирилл называл другую деревушку, – подумал Ян запоздало, и одернул себя, – а куда она еще поедет, как не к родне? Не до такой же степени развращена?! Видимо, клиент сам напутал. Он же, кроме нее, никого не видит и, похоже, не слышит. Мог и не знать толком место проживания ее родственницы. Любовник под боком у родни? Что может быть безопаснее и пикантнее?! Свой, с детства взращенный… А те, из любви к племяннице, могли во всем потакать? Сомнительно".

Место перед ним освободилось, размышлять стало некогда, поэтому попросил билет туда же и место неподалеку от барышни, "если можно в соседнем купе". Кассирша многозначительно улыбнулась и исполнила просьбу; поэтому он смог лично убедиться и, притом, неоднократно, что едет Шумская одна и никаких контактов в пути не поддерживает.

«Настоящий детектив должен быть гибким и приспособляемым ко всем обстоятельствам дела», – думал поутру, выходя на станции назначения. Чтобы выглядеть беззаботным отпускником, нацепил солнцезащитные очки, переоделся в шорты и майку-сеточку с пальмами и верблюдами. Наивно полагал, что этого достаточно, чтобы затеряться в толпе безликих людей. Не знал еще, что изучен до мельчайших подробностей и его переодевания не играют никакой роли, иначе не стал бы «ломать комедию». Лучше бы приврал, что без ума от нее и желает познакомиться… Ходит следом, чтобы иметь возможность любоваться предметом своего восхищения… Абсолютно не имеет значения наличие мужа… Надеется на взаимность небесного существа…

Сама мысль, что объект наблюдения знает, кто он, могла показаться кощунственной, но подобное и в голову не могло прийти "гибкому и приспособляемому". Ни под каким соусом!

А пока он шел за ней.

Мимо одноэтажного бледно-желтого вокзала… вдоль железнодорожной насыпи, с дикими ромашками, клевером и разными травами по ней… по широкой тропе, ведущей прямехонько к деревне с единственной прямой улицей…

Шел и наблюдал за мельканием ступней в легких сабо, волнующим колебанием длинной юбки янтарного цвета и соломенной шляпкой с алыми маками справа. И, до тоски, привычными широкими полями, скрывающими лицо не только от него, но и жарких лучей; и подрагивающих до того упоительно в такт движению, что видение это примиряло его с "безликой" дамой… Распущенные черные волосы трепетали за «янтарной» спиной, приветствуя не слабый ветер. Молодость горячила кровь, и наблюдение за утонченной женщиной с мелодичным голоском вдруг стало чрезвычайно нравиться. Бросив беспечный взгляд на безоблачное голубое небо, с удовольствием подумал, что погода сейчас необычайно хороша и, если верить прогнозу, не испортит ни работу, ни отдых, так кстати подвернувшийся. А в нем, кто знает, кто знает, что может приключиться с молодым человеком?! От этой мысли он еще больше воодушевился и, сложив губы трубочкой, решил присвистнуть, но вовремя спохватился и, боясь поставить под угрозу всю операцию, поспешил взять себя в руки. В иное время девушка могла отнести его поведение на свой счет, но смущать покой жены влиятельного человека в его планы не входило. Неизвестно, чем бы аукнулось ему потом!

Дорога не заняла много времени. Вскоре дамочка свернула к потемневшей от времени деревянной калитке. Скрипнув от всей души, та отворилась и, распахнувшись под собственным весом, пропустила во двор, под тень виноградных лоз, затянувших все пространство над головой до самого крыльца… Бросив на землю собачью миску, навстречу гостье с криком радости поспешила зрелая женщина в белом цветастом платочке, темной юбке и синем легком свитере, а Яну ничего не оставалось делать, как пройти до следующего дома. Его там не ждали, но он надеялся уговорить хозяев и снять хотя бы угол.

В соседнем дворе никого не оказалось, но открытая на веранду дверь, будто приглашала в гости. Простая тюлевая занавеска прикрывала вход. Домотканые половички устилали чистый пол. К распахнутому в сад окну прижимался полированный стол под зеленой скатеркой. Под ним – простые некрашеные табуретки, затолканные специально, чтобы не мешали хозяйничать. Печка чисто выбеленная, полотенце, вышитое, на гвоздике, ведро с водой и ковшиком, – все просто, по-деревенски, но очень уютно.