Надежда Рыжих – Роман о детективе. Любви неясные мотивы (страница 11)

Кивнув в ответ на приветствие, молча указала на стул рядом с собой и попросила секретаршу пригласить Яну. Он удивился, что существует девушка с таким же редким именем, и подумал, что было бы неплохо познакомиться с тезкой поближе. Ожидал, изнывая от любопытства, как выглядит девушка без театральных ухищрений; достаточно ли умна, чтобы оценить внимание, если заинтересует его. Перед внутренним взором неожиданно возникли укоряющие глаза деревенской возлюбленной, и он почувствовал себя неловко.

– Можно? – в кабинет вошла… рыжеволосая Афродита.

Научившись за краткое время пользоваться косметикой и заполучив в свой гардероб несколько эксклюзивных вещей подруги, она выглядела теперь, как девушка с обложки модного журнала. Ян почувствовал себя жестоко обманутым. Им манипулировали, играли чувствами, а он-то считал, что инициатива исходит от него. Резко откинувшись на спинку сиденья, он поднял вопросительно брови и замер. Она полыхнула зелеными глазищами и сжала пальцы в кулачки. Они вглядывались друг в друга, будто увиделись впервые. Смятение читалось в ее взоре, но он был до того оскорблен, что напрочь забыл, как недавно помышлял о, возможно, новом знакомстве, если девушка понравится.

– Понимаю, ради подруги готова на все, – с сарказмом заметил он, прерывая неловкую паузу. Софья с удивлением смотрела на них, не понимая, что происходит. – Считал тебя искренней и заботливой сестрицей брюнетки, а ты играла роль.

– Не могла я раскрыть не свою тайну, – пояснила та неловко. – Ты должен понять.

– Должен, обязан… Значит, все было притворством?

– Это не так.

– А как же бабушка, к которой непременно уедешь, как только сестра покинет вас? Зачем было врать?

– Не могла по-другому ответить. Слова твои прозвучали оскорбительно. Не ожидала подобного.

– До этого не были оскорбительны и вдруг стали?

– Представь себе! Сожалею, если огорчила.

– Сожалеешь?! Это гнусно! А сказать? – резко бросил он, вскочил и вышел, не потрудившись закрыть за собой дверь.

– Что?! Даже имя мое тебе неизвестно было! – долетел до него ее холодный голос, но он не остановился.

Им управлял гнев и гнал подальше от этого здания, и той, что предала его, потоптавшись изрядно в доверчивой душе.

На попытки объясниться по телефону он бросал трубку при первых звуках ее голоса – не готов был к душещипательным разговорам и выяснению отношений. Мрак сгустился в душе и дергал за каждый нерв, будто мало ему было неудачного дела, которое завалил "никчемный детектив" с такой легкостью, что не искал оправданий и пилил себя ежеминутно; так еще, будьте любезны, почти три недели любовного вранья, с триумфальным выходом лгуньи в конце пьесы под названием: "Грубые ошибки сыщика, или Сыщик – идиот".

Он, такой ласковый в деревне, вдруг резко изменился. Не понимала она, что случилось с его чувствами: умолял не бросать его и вдруг сам ушел, практически, хлопнув дверью. Не хлопал, конечно. Даже не дотронулся до той двери, которую она открыла, входя к Софье в кабинет. Побрезговал? Полное неприятие и отрицание? Не мог простить обман? Не смог! Его понять можно. Уязвленное мужское самолюбие, прежде всего…

Он ни на минуту не усомнился в их искренности. Разве виновата она, что играла навязанную ей роль ради подруги? Да, ради… Заигрались с Софьей. Возможно, существовал иной путь умолчания, подстраховки, но никто из них не пытался его найти. В итоге, у подруги-начальницы сейчас все отлично: счастливы, ждут рождения своих малышей, а до нее никому нет дела. Жизнь стала казаться сплошным кошмаром. В душевных мучениях прошло около месяца. Он продолжал молчать и не пытался ее найти, чтобы объясниться на здравую голову. Она не знала, что тот уехал и не скоро вернется. Пыталась найти оправдание молчанию и равнодушию. Должно пройти время, размышляла подавленно, чтобы смог понять и примириться с той ситуацией, в которую попал не по своей воле. Ждала, надеялась, но с каждым днем уверенность таяла, и она стала нервной, раздражительной, нетерпимой… и плаксивой…

– Что с тобой, Яна? – спросила однажды Софья, вызвав ее для душевной беседы. – Сама на себя не похожа. Неужели влюбилась? В кого? Не в этого же детективчика?!

– Не говори мне об этом глупом чувстве! – взвилась та. – Зачем я ввязалась в эту авантюру? Зачем поддалась тебе?

– Помогала,– воскликнула подруга, воодушевляясь. – Кирилл попросил прощения и обещал, что подобное не повторится. И все благодаря тебе. Думаю, понял, что слежка – затея бессмысленная, если за дело возьмемся мы. Теперь верит.

– Верит… Конечно, верит и понимает, что беременная никому не нужна, хоть загуляйся в парках и аллеях!

– Какая ты злая! – обиделась Софья. – Не ожидала от тебя.

– Извини, плохо мне, – прошептала Яна и заплакала. – Столько времени прошло, а он молчит… Пыталась звонить, желала объясниться, но все бесполезно… Я, наверное, уеду – тяжело… мне… здесь…

Это признание огорошило Софью, не ожидавшую, что ее глупое суеверие так больно ударит по подруге. Она вскочила со своего кресла, подошла к сидящей за столом напротив девушке; неловко погладила по плечу; посмотрела на улицу, хмурое небо, где вновь собирались дождевые тучи; и от того, что в мире все так неустойчиво, переменчиво, зарыдала в голос. Присела рядом. Опустила голову. Плакали вместе, потом утешали друг друга и пили чай с пирожными. Снова плакали, глядя в стучащие от струй дождя окна. Пытались объясниться, сетуя заодно на осень, внезапно явившуюся проливными дождями и порывистыми ветрами, от которых гнуло и ломало зонтики. Жаловались на недоверчивых и ничего не понимающих мужчин. Пытались выговорить все, что наболело и мучило, но, как оказалось, проблему это не решило – на следующий день на рабочем столе Яны обнаружили заявление об увольнении, а ее самой не оказалось ни дома, ни у тетки…

В тот роковой день, вернувшись из турфирмы, где великий обман явил свою отвратительную суть, Ян встретил у дверей детективного агентства озабоченную старую даму. Нутром понимая, что иметь дело с ней суждено "до чьей-либо кончины", тем не менее, попробовал отказать, не имея ни желания, ни сил чем-либо заниматься, но робкий протест его решительным образом пресекли:

– Я так ждала вас, молодой человек, так ждала, что ужимки совершенно неуместны. Скорбь переполняет душу! Капля точит камень, а я человек! Ах, горе-то какое!

– Что случилось? – смирился, отворяя перед ней дверь и пропуская. Если бы знал, в чем состоит "горе", не оказался так сговорчив, но понимая себя, проникся и ее бедой.

– Ах, эта гадкая… канарейка! Покинула меня в неизвестном направлении. А я так страдаю, спать не могу, кусок в горло не лезет и любимый тортик не в радость.

Это было уже слишком! Но он задал тот вопрос, за которым следует только дело. Кое-как постарался унять раздражение и клятвенно обещал начать со следующего дня, так как в глазах дамы, все же, стояли слезы, которые, однако, могли ничего не значить. Она в ответ победно улыбнулась, будто не пыталась плакать только что, и ушла, напевая игривую песенку. Знала, что теперь-то все будет в полном порядке и "ветреница" скоро будет доставлена в лоно квартиры; и все простится, и забудется, и вернется на круги своя.

«Все об меня вытирают ноги!» – неожиданно разозлился он, глядя ей вслед почти с ненавистью. Сбросил со стола все, что там было. Разбил щербатую чашку, из которой постоянно пил кофе, и решил, что с утра начинает новую жизнь, где подобным вещам – не место, обману – тоже… Потом злился, глядя на осколки потерянной навсегда утвари, служившей верой и правдой несколько лет… Домой в эту ночь не пошел. Спать улегся на пустой стол, подсунув под голову два толстенных тома о великих сыщиках прошлого века. Утром встал злой, так как отчаянно болела голова, и ломило все тело, но ожесточенно растертое лицо, энергично почищенные зубы и полведра, вылитые на гудящую голову, свое дело сделали. На время! Только отчаянно хлопнув дверью на выходе из детективного агентства, окончательно проснулся, чтобы ощутить реальность, но вернувшаяся головная боль заставила об этом пожалеть.

Отправляясь к клиентке пешком, злился, что придется идти к кафе и забирать свою машину – с деньгами всегда было туговато, и тратиться не по делу не считал правильным. Злился, вспоминая, что заставило его оставить там это злосчастное средство передвижения. Злился, что ничего не заработал на последнем "позорном" деле, так как аванс почти весь истратил: на билеты, жизнь в деревне и помощь маме. Голова трещала, а он продолжал идти по городу, злясь на все вокруг, и успокоился немного, только свернув в зеленый двор старой дамы.

Ясное голубое небо, на которое взглянул, входя в подъезд, не понравилось – слишком вызывающее!

И деревья недостаточно давали тени!

И солнце отражалось в ржавых лужах после ночного дождя ослепляюще!

И слишком наглый черный кот пытался испортить настроение, которого и так не было, так как терся о штанины, оставляя на них свои шерстинки; путался в ногах, пытаясь проскочить первым в подъезд, и зажатый в дверях ногой имел наглость шипеть, и хватать ее когтистой лапой!

Несколько дней, посвященных новому делу небезызвестной клиентки, которая, похоже, специально купила канарейку без клетки, чтобы Яну было чем заняться, вернувшись из деревенской командировки; отвлекали от мрачных мыслей, из-за которых он столько злился. Подсознательно понимал, что злится и не может простить, в сущности, некий пустяк, недоразумение, ошибку, которую нужно бы учесть и жить дальше спокойно, но уязвленное самолюбие, тщеславие управляли его жизнью, а глупое самомнение считало, что только он может быть прав. Однажды вдруг подумал, что ведет себя, как настоящий идиот, что, в принципе, так и было, но тут же одернул себя, не посчитав эту мысль гениальной… Как-то взгрустнулось ему, и перед внутренним взором явилась она, такая… нежная… необыкновенная… под яблоней… Смеется, и смотрит в небо. В реке плещется, и поет… но… внезапно, появилась модная офисная красотка… покрутилась… подбоченилась… полыхнула зеленью глаз… и все разрушила. Все! Он раздвоился в своих чувствах и начал страдать из-за этого. Страдал, не мог простить и потому продолжал злиться…