Надежда Порошина – Толстиков. Дом с открытыми глазами (страница 3)

«О чём так долго говорили?»

Дарья перестала замечать камеру. Или убедила себя, что перестала. Но иногда, оставаясь одна, ловила себя на том, что поворачивается к объективу спиной.

Сейчас индикатор светился.

Она не знала, просматривал ли Роман запись с телефона. Не знала, сохранялись ли кадры автоматически и придёт ли ему уведомление о движении.

Нельзя было выключить камеру: он сразу заметит.

Нельзя было закрыть объектив: это вызовет вопросы.

Нельзя было продолжать стоять перед ней с документами.

Дарья взяла коробку и перенесла в ту часть кухни, которая, как ей казалось, не попадала в кадр.

Из коридора появилась Елизавета.

Она была полностью одета: джинсы, свитер, собранные волосы. В руках держала небольшой дорожный рюкзак.

— Ты чего встала? — шёпотом спросила Дарья.

— Я и не ложилась.

— Он может проснуться.

— Поэтому я здесь.

— Мы договорились, что ты не будешь вмешиваться.

Елизавета посмотрела на неё так, будто не могла поверить, что Дарья произнесла это всерьёз.

— Мы ещё много о чём договаривались. Например, что ты уйдёшь после первого раза, когда он выгонит тебя с детьми.

Дарья опустила глаза.

— Не сейчас.

— Именно сейчас.

— Лиза.

— Хорошо. Молчу.

Елизавета поставила рюкзак рядом с коробкой и достала оттуда Алисины лекарства, зарядное устройство, запасные ключи и небольшой конверт.

— Здесь деньги, которые ты оставляла у меня.

— Все?

— Все. Я пересчитала.

— Он не видел?

— Нет.

— Ты уверена?

— Надя…

Елизавета осеклась и тихо выдохнула.

Дарья посмотрела на неё.

— Что?

— Ничего. Устала.

— Ты хотела назвать меня другим именем?

— Показалось.

Несколько секунд они молчали. Дом умел заставлять людей сомневаться даже в случайных словах.

— Рюкзак оставь у себя, — сказала Дарья. — Если он увидит его здесь, спросит.

— Пусть спрашивает.

— Лиза, пожалуйста.

Елизавета снова взяла рюкзак.

— Ты всё ещё боишься не уйти. Ты боишься, что он неправильно поймёт твой уход.

— Я боюсь, что дети проснутся от скандала.

— Скандал будет в любом случае. Только лучше, если нас здесь уже не окажется.

Дарья ничего не ответила.

Она знала, что Елизавета права. Но знание не уничтожало страх. Даже наоборот — делало его конкретным.

Раньше Дарья боялась неопределённости: что будет, если она уйдёт, где они станут жить, хватит ли денег, как объяснить детям, что сказать родственникам.

Теперь она боялась определённого момента.

Того, когда Роман поймёт.

Он не поверит, что решение принято окончательно. Сначала решит, что Дарья пытается его наказать. Затем станет убеждать вернуться. Когда уговоры не помогут, потребует объяснений. Когда объяснения окажутся не теми, обвинит её в разрушении семьи.

А потом начнёт действовать.

Роман никогда не оставлял вопрос нерешённым.

Особенно если решение принимал не он.

— Машина приедет в половине девятого, — прошептала Елизавета. — К этому времени его уже не будет.

— Если он уедет.

— Уедет.

— Он может изменить планы.

— Тогда перенесём.

— Второго шанса может не быть.

— Значит, не перенесём.

Дарья посмотрела на неё.

— Что ты предлагаешь?

— Если он останется, я выведу детей. Ты соберёшь документы и выйдешь следом.

— Он не позволит.

— Он не имеет права вас удерживать.