Надежда Ожигина – Затишье. Легенда Гнилого князя. Начало (страница 4)
– Я-то? Машка! – удивилась девчонка. – Я по соседству живу. Тетя Таня просила показать тебе город, а у меня и так дел по горло.
– Машка-Ромашка, – огрызнулся Майкл.
А девчонка вдруг расцвела, заулыбалась от уха до уха:
– Вспомнил, ну надо же! Так что, идем?
Майкл вернулся за курткой и кроссами, потоптался нерешительно на пороге:
– Слушай, у меня нет ключа. Как тут все запирается?
– А зачем запирать? – удивилась соседка. – Амулеты развешаны, обереги закопаны. Охранная черта – вон она, по забору двойным слоем краски. Да и ясный день на дворе!
«Издевается, – обиделся Майкл. – Хотя, может, им терять нечего? Что у тетки взять, кроме сырников? Разве что мой ноутбук…»
Машка, в нелепом пуховичке, которым явно гордилась, торопливо зашагала по улице, размахивая руками, как пугало:
– Смотри, вспоминай. Ты ведь тут жил! Это наш район, Огородный. Улица Садовая, твой дом – шестой. Вон там Санька живет, вы раньше дружили. Но сейчас он стал жутким занудой. Это – центр, Кирпичный город. Здесь в квартирах живут.
– Да ладно! – не удержался Майкл. – В нашем веке – и вдруг в квартирах! Небось и вода горячая есть, вытекает из крана на кухне.
– Не выпендривайся, – попросила Машка. – А то сам себе экскурсию проводи!
– Ладно, извини, – смутился Майкл. – Кирпичи, квартиры – не интересно, что я в квартирах не видел. Лучше покажи мне тот дом, что построили на въезде в город. Такое прикольное сооружение, прям Кунсткамера над рекой.
– Дом-на-сваях? А ты его видел? – Машка-Ромашка смотрела странно, и Майкл заподозрил издевку. Это что же, местный фольклор? Дом является только избранным?
– Ну, мы ж ехали мимо него! – буркнул он недовольно.
И сразу вспомнил, что мама на Дом не заметила вовсе, смотрела себе на дорогу.
– Значит, тропка сама отыщется, раз Дом тебя поманил, – Машка смотрела вприщур. – Шустрый ты, Мишка, хоть и засоня. Я тебе школу покажу, дом культуры. Там концерты, танцы, кружки интересные. А потом мне в больницу нужно. И на собрание клуба успеть.
– А в больницу тебе зачем?
Глупее вопрос не придумать. Мало ли, кто там у этой Ромашки, пусть навещает, ему-то что? Но Майкл не смог удержаться, показалось невежливым промолчать.
– Девочка одна, – отмахнулась Машка. – Мне задание дали: приходить и беседовать. Говорят, с головой у нее не в порядке, придумала, что она – эльф.
– Ух ты! – загорелся азартом Майкл, вспомнив, что хотел сделать фотку в скорой. – Это та барышня из заповедника, что вчера нашли у реки? Слушай, Машка, а можно с тобой? Она меня видела, эта эльфийка. Там еще была бабка с котом…
– Может, все потому, что ты местный? – невпопад ответила Машка. – Как-то быстро Затишье тебя признало.
Они зашагали по Кирпичному городу, иногда Ромашка махала руками:
– Там музыкальная школа. Ты играешь на чем-нибудь? Песни поёшь?
Майкл не пел и не играл, разве что на ноутбуке.
– А вот там Светинка, приток Тишинки. В излучине художники пишут этюды, говорят, живописный вид.
Майкл не умел рисовать.
Кирпичный город был на редкость уютным, таким теплым, что Майкл забыл про смартфон. Должен был делать снимки жуткой разрухи в глубинке, а вокруг царила пасторальная тишь. Разноцветная герань на подоконниках, резные ставни на окнах. Даже в цокольных этажах, пробивавшихся к свету полуоконцами, яркие наличники и зелень в горшках – тысячелистник и стрелы алоэ.
Асфальт в трещинах, со следами колясок, то в грязи, то в снежной слякоти. Фонари с советской символикой. А зачем их менять, если работают?
Мирный совковый уклад. Снова фраза для блога. Иногда Майклу казалось, что он думает только цитатами и заголовками для статей. Ладно, при Машке неудобно снимать, он потом пройдет тем же маршрутом…
– А это школа, тут будем учиться. У нас замечательный кружок математики.
Математику Майкл уважал. А школу оглядел с затаенной болью. Вряд ли там есть компьютерный класс. И вай-фай наверняка не работает.
– Слушай, – не удержалась Машка. – А чем же ты занимаешься? У тебя интересы есть? Может, спорт? Футбол, бадминтон?
– Киберспорт, – огрызнулся Майкл. Замучила уже вопросами. – Мне некогда развлекаться, я участник группы «Активисты Эрефии». Выхожу на митинги в знак протеста…
– Против чего?
– А против всего! Я за равные права для граждан! Баннеры делаю для соцсетей, листовки расклеиваю с призывами.
– Листовки – это сойдет, – снова некстати ляпнула Машка.
Что она, темная, понимает! Сидит в обнищалой глубинке и не борется за улучшение жизни. А свое возмущение нужно высказывать. Демонстрировать, что не согласен с властями, открывать равнодушным вроде этой Ромашки глаза на царящий хаос…
– Глупое какое-то увлечение, – подытожила поскучневшая Машка. – Ходишь, машешь чужими плакатами. Нарываешься на неприятности.
Майкл онемел от возмущения. Да он! Да она… Ничего не поняла, ни слова. Он ей про подвиг, про вызов, про извечную борьбу с произволом…
– Не исправить жизнь криком на митингах. Оглянись вокруг, помоги соседу! Сделай хоть маленький шаг вперед.
– Я же в глобальном масштабе!
– А не надо в глобальном, Миша! Видишь, больница? Нет, ты посмотри! Там в палате, совсем одна, сидит девочка и ей страшно. У нее погибли друзья. Этой девочке нужна помощь, не любопытство, простое сочувствие!
С подобным подходом Машка сфотографировать эльфийку не даст. Нужно придумать повод, мол, он даст в сети объявление, вдруг кто-то ищет беловолосую!
Они прошли в ворота больницы и словно из прошлого вернулись в реальность. Все ухоженное, современное, тротуары, бордюры, фонтан у входа. Электрический замок на дверях, вход по пластиковым пропускам.
Машка порылась в кармане, вынула карточку, сунула в щель. Расстегнула ворот пуховика, достала бейджик на длинном шнурке.
«Марья Ромашкина. Волонтер» – успел прочесть Майкл и удивился.
Двери больницы открылись, словно хищная пасть чудовища. Холл тоже был современный, стерильный, с пластиковой стойкой в приемном покое, с доской информации и турникетом, с корзинкой, забитой бахилами. Видимо, скинули денег с высот, кто-то очень хотел победить на выборах.
Им навстречу вышел дежурный врач, седой, в идеально белом халате:
– Здравствуй, Марьюшка, а это кто?
– Наш стажер, – не моргнув, соврала Ромашка. – Новенький, Михаил Лемехов. У меня поручение, дядя Боря.
Ромашка протянула заполненный бланк с оттиском печати, как на рецепте. Дежурный врач «дядя Боря» внимательно прочитал. Майклу почудился в руке лорнет, к «дяде Боре» хотелось обращаться – профессор!
– Боюсь, Марьюшка, не получится. Я уважаю Сергея Данилыча, но сегодня был звонок от Гордея: к новенькой никого не пускать.
– Жаль, – огорчилась Ромашка. – Ладно, зайдем в другой раз.
«Дядя Боря» черкнул на бланке отказ и ушел куда-то в глубины больницы, видимо, делал обход. Машка повертела в руках бумагу.
– Ну, куда теперь? Есть два часа…
Майкл с изумлением наблюдал и пытался понять, что происходит. Их впустили, потом не впустили, какой-то Гордей позвонил… Что за бред?
– Знаешь, в какой палате эльфийка?
– В восьмой на втором этаже.
Майкл оглянулся в поисках лифта, нашел лестницу, потащил Машку:
– Идем к ней! А то болтаешь красиво: оглянуться и помогать! Я проникся, а ты на попятный? Там девчонка лежит в восьмой палате, сама говорила, ей страшно! Тоже мне боги: пускать, не пускать! Мы пять минут поболтаем – и все! У нее же друзья, семья, ее ищут по всему интернету…
– Мишка, туда нельзя!
– Или помогаешь, или скулишь. Третьего не дано. Если б я ныл все время, когда мне говорили: нельзя, запрет! Да я бы в жизни ничего не добился!
– Дай хоть бахилы возьму!
Майкл взбежал на второй этаж, не слушая протестов Ромашки. Та совала ему бахилы, беспокоилась о дезинфекции и о том, как влетит от врача. Майкл не вникал, он наслаждался. Он снова был в привычной стихии, на острие протестной атаки. В смысле, нельзя навестить больную? Да какое вы имеете право?