Надежда Ожигина – Затишье. Легенда Гнилого князя. Начало (страница 3)
Интернет в доме едва пробивался, хорошо хоть мобильная связь была.
Майкл пофоткал вид из окна. Скинул сумку на полосатый матрас рядом со стопкой белья. Вещи разбирать не хотелось. Все в нем кричало: беги отсюда! Здесь тоска, гиблое место!
Но выбора у Майкла не было.
«До суда! – уговаривал он себя. – Один месяц, а дальше идите лесом, в городе масса дел. Отчим отмажет, на то он и отчим, ради мамы на все подпишется, и нужно вернуться в тусовку! Снова движ, протесты, листовки, жизнь…»
В коридоре кто-то проскрипел половицами, меленько, словно крался ребенок. Майкл выглянул – никого. Только ступеньки на чердак – скрип, скрип, да звякнула в гостиной люстра с висюльками.
«Роскошь страны Советов» – придумался заголовок для блога. Майкл представил, как будет выкладывать фотки этой застывшей реальности, как удивятся его подписчики, как будут постить комменты в чате… Эх, нужно было ту девушку сфоткать! Бабка с котом все испортила.
– Вот! – откуда-то из скрипучих глубин донесся рассерженный мамин голос. – Таня, здесь деньги, хорошая сумма, на еду и другие расходы…
– Настя, ты в городе совсем одурела! – почти прокричала в ответ тетя Таня. – Убери рубли, что здесь покупать? У меня огород и куры, как-нибудь прокормлю племяша. В Тихом Лесу тревожно! Девочку из заповедника видела? Как можно сюда Михаила?
– А куда мне его? В тюрьму?
Майкл, насупившись, вошел в кухню, где мать с теткой собачились над остывшим ужином, молча сел, взял вилку. Вареная картошка с тушенкой. Соленые огурцы из погреба. С голодухи съел все подчистую. Выпил чаю с вареньем и пирогом. Взрослые молча за ним наблюдали, поставив разговор на паузу.
– Можете дальше ругаться, – великодушно позволил Майкл, вымыв за собой тарелку. – Но лучше поешьте, и ляжем спать. Мама устала с дороги.
Он сразу прошел к себе, пнул спортивную сумку. Достал ноутбук, раскидал по полу пакеты, выискивая трусы и майку, в которой собрался спать.
Попробовал вскрыть комод. Дергал, дергал рассохшийся ящик, тот противно хрустел, но держался. Наконец, уступив грубой силе, с чавканьем отошла деревянная планка с приржавевшей металлической ручкой.
– Упс, – сказал Майкл и пожал плечами. Оценил нанесенный ущерб.
Ящик уже чинили. И в последний раз столько бухнули клея, что он перетек на корпус комода, склеив с подвижной частью. Майкл подсветил телефоном.
Там что-то спряталось в глубине, какой-то клочок бумаги.
Заинтригованный Майкл прошелся взглядом по комнате, обнаружил на столе линейку, металлическую и острую, будто шпага. Пошарил раритетом в комоде. Подцепил бумагу, прижал, потащил, ухватил за край фотографию.
Как ни странно, в сравнении с комнатой, пожелтевшей от времени, фотография сохранилась отлично. Без рамки, небольшого формата, шесть на девять, с волнистым краем. Так раньше оформляли фотки в альбомах.
Молодой военный, взгляд вприщур, улыбка приветливая и открытая. На дальнем плане какой-то лес.
Майкл уже видел такую. В тумбочке матери, среди белья и упаковок с колготками. Она доставала ее тайком, когда отчима не было дома. Сидела в спальне, собравшись в комок, раскачивалась и смотрела, иногда гладила пальцем улыбку и отросший ежик волос.
Мама очень любила отца, в дни короткого счастливого детства Майкла. Ему, когда думал о папе, вспоминался огромный дом, много воздуха, света, тепла, пряный запах и скрип половиц. Полет к потолку в отцовских руках, игры в саду с конопатой девчонкой. А еще разговоры о лесе. Всегда. С придыханием, с отчаянным стуком сердца: в Тихом Лесу тревожно.
Майкл убрал в ящик ноутбук и зарядку, пристроил на место переднюю планку. Поставил на комод фотографию. Подумал – и убрал под подушку: маме не нужно знать о находке. Это добыча Майкла, тайный привет от отца.
Значит, Майклу грозил реальный срок, если мать в полчаса собралась и поехала в ненавистное ей Затишье. В город, укравший отца.
Майкл высунулся в окно по пояс, всматриваясь в потемневший сад.
Сквозь путанные, угольные ветви яблонь пробивалась луна, лимонная, круглая, кислая до оскомины, в красном мерцающем ореоле. Шумно возились в огороде коты, вызывая друг друга на поединок. На грядках подальше желтел квадрат света, это в кухне мама и тетя Таня откупорили бутылку домашней наливки и вели задушевные разговоры.
На миг показалось: на фоне луны проступает тот странный дом, Кунсткамера, что стоит напротив Тихого Леса. Щерится всеми восьмью этажами, посверкивает бликами в апельсиновых окнах. Теплый свет горит вразнобой, в одних квартирах, а потом в других, Дом перемигивается с заповедником, будто передает секретный код, разгадать который дано немногим.
Майкл попятился, сел на кровать, опрокинулся на подушку.
Отсюда, из частного сектора, не был виден ни Дом, ни Лес. Но он чувствовал, как пахнет хвоей и дикими первоцветами. Слышал, как журчит река Тишинка. Видел склизкий туман над полем.
Из того, нереального, детства пришло странное воспоминание. Район, над которым возвышалась Кунсткамера, почему-то назывался Заречьем. А городок – Затишьем. Будто первой точкой отсчета было что-то внутри заповедника, по ту сторону неглубокой реки.
2. Ромашка
Утро выдалось яркое, жмуристое, смешливое. Солнечный луч долго шарил в кровати, лизал руки и шею, щекотал под веками. Майкл отворачивался, удивляясь, что забыл зашторить в комнате окна, ведь всегда устраивал полумрак, полночи играя на ноутбуке, а теперь придется в такую рань… Он повернулся на бок, пружины скрипнули, матрас впился в ногу какой-то особо неприятной складкой.
Майкл открыл глаза и помрачнел.
Он не в Белокаменске. Он в Затишье. И останется здесь на месяц, если хорошего адвоката найдут.
Вспомнился сон. Сумбурный и стрёмный. В нем беловолосая девушка выла, манила в лес. Дедок-ветеран в красной краске погрозил Майклу скрюченным пальцем и обернулся вдруг древней бабкой, прошипевшей: «Гнилушек не видел?»
«Не ходи в заповедник!» – визжала мама, вцепившись в кого-то большого и теплого, а маленький Майкл, тогда просто Мишка, прятался под скрипучей кроватью и грыз украденный с кухни пряник. «Там же дети, Настенька!» – невидимый кто-то отвел в стороны мамины руки, взял из шкафа плащ и вышел из комнаты. «Ванечка!» – прошептала мама. И заплакала, завыла совсем как гнилушка.
Приснится же на новом месте!
Но вкус пряника до сих пор ощущался во рту, сладкий, мятный, с малиновым джемом. Самый вкусный пряник из детства.
Майкл потянулся и выглянул в сад. Кое-где в тенистых низинах еще лежал снег, рыхлый и грязный, но в проталинах вылезла мать-и-мачеха, задорная и по-цыплячьи пушистая. Вовсю цвели садовые крокусы, выпустили бутоны тюльпаны. Май сиял и манил теплом, весенними запахами и птичьим базаром. Воробьи расчирикались в кустах смородины, воюя за место под солнцем. На подоконник вскочил рыжий кот, внимательно посмотрел на Майкла, оценивая сквозь стекло, фыркнул, пожал плечами, как умеют только коты. Вернулся в сад, греться на солнышке и охотиться на воробьев. По весне у котов масса дел, не до Майкла с его городскими запросами.
Майкл улыбнулся коту, достал из сумки джинсы, толстовку. Умылся над треснувшим умывальником в ванной, вычистил зубы и прошел на кухню.
Ни матери, ни тетки не было дома, исхитрились в такую рань убежать по каким-то женским делам. Под салфеткой на захламленном столе высилась горка сырников, стояла банка магазинной сметаны и яблочное варенье с лимоном из остатков зимних запасов. Майкл вскипятил на конфорке чайник, с удовольствием угостился сырниками, пышными, румяными, вкусными. Мама так не умела. Она брала магазинные, чтобы меньше стоять у плиты, и Майкл разогревал их в микроволновке. Интересно, тетка печет блины?
Поймав себя на нелепой мысли, что готов променять протестные акции на блины, пирожки и сырники, Майкл по-быстрому допил чай, вымыл тарелку и вышел на улицу. Нужно пофоткать город и выложить в блог с заголовком: «Так живет наша глубинка!» Пока власть имущие набивают карманы и отправляют отпрысков в Оксфорд, в маленьком городке жизнь остановилась в девяностых годах, будто кто-то выключил таймер.
Рыжий кот сидел на ступеньках и деловито вылизывал лапу. Он был пушист, апельсинов, и Майкл не удержался: вместо разрухи Затишья взялся фоткать кота. Кот – это тоже полезно для блога, котиков любят все.
Кот посмотрел презрительно и так стремительно дернулся с места, что в кадр попал лишь кончик хвоста. От калитки звонко хихикнули.
Майкл обернулся и замер. У забора стояла девчонка и насмешливо улыбалась, вприщур глядя на Майкла.
Странная девчонка, сродни майскому утру: вроде солнечно, а в лужах ледок. «Невзрачная, но притягательная», – придумал подпись для блога Майкл.
Соломенные косички, челка. И лицо, как усыпанный мать-и-мачехой склон, в пятнах то ли пыльцы, то ли веснушек. Глаза серые, с карамельной замазкой. «Родниковые!» – снова мысленно сделал Майкл заготовку. Но вообще – ничего особенного, по сравнению с одноклассницами, в модных лейблах, девочка-ни-о-чем. Таких в городе не замечали в упор и обходили сторонкой.
– Силен же ты спать! – фыркнула девочка, совсем как давешний кот. – Одевайся, соня, у нас куча дел.
– А ты кто такая? – возмутился Майкл. Этого еще не хватало: незнакомая девочка-ни-о-чем будет тут им командовать! И в смысле – силен? Двенадцати нет! Он, считай, и не спал, подскочил до будильника. По меркам города, ни свет, ни заря.