Надежда Ожигина – За Перевалом – холод и мгла (страница 2)
Калмыков смотрел на спящую дочь, и в голове прояснялось. Точно, ведь Ника сегодня приехала. Или вчера? Конечно, вчера! Жена неделю назад сообщила в милой манере «сказать между прочим», что дочь на каникулы едет к нему, и он даже приготовил обед, сварив суп из пакетика. Нужно будет съездить на рынок, купить что-нибудь посущественней. Что едят девчонки пятнадцати лет? Йогурты? Фрукты? А что еще? Нет, разумнее будет спросить у Лиды. Вдруг бургеры с острым соусом?
Пусть дочка спит, и он тоже попробует. Что-то неладно у них в программе, ночью опять сбились коды – только собрали приличный Слепок, и снова все рухнуло к чертовой матери.
А если… Калмыков и сам не заметил, когда включился компьютер, когда он уселся за письменный стол, чтобы кодить, снова и снова, пытаясь пройти барьер.
Ближе к полудню Ника устала читать. К тому же в книге все время ели, что-то готовили на костре, варево булькало, пахло мясом, и ей тоже хотелось перекусить. В прежние времена мама звала их обедать, завлекая обратно в реальность горячим борщом и котлетами, с кухни шел такой аромат, что Ника выныривала из Альтара, а папа бросал программы, но теперь мамуля гуляла в Италии, а про папину кулинарию думать без дрожи не получалось.
Ника встала, почистила зубы найденной в сумке щеткой. С интересом исследовала холодильник, ощущая себя полярником: ледяная пустыня, девственная белизна с вкраплениями доисторических ископаемых. Перемороженная колбаса, потерявшая изначальный цвет. Масло, от которого отбить кусок можно лишь зубилом старателя. Оживляли пейзаж только яйца, ровным рядком украшавшие дверцу, да кастрюля с загадочным супом, в котором Ника, пошарив половником, с трудом опознала лапшу, разыскав в глубине бульона слипшийся блеклый комок.
Вот так папа, ну учудил! Впрочем, Ника отлично знала все недостатки отца. Он обретался в науке и был совершенно неприспособлен к жизни в реальном мире, состоящем из живых клеток, а не из единиц и нулей. Ему было проще закодить котлету, чем пожарить на сковородке для прокорма единственной дочери.
Нужно как-то решать проблему: голодание на каникулах в планы Ники никак не входило. Придется готовить самой – ну а что, закачать кулинарную книгу с фотками и сварить себе вкусный борщ, а пока начать вот с этих яиц, если они еще живы, конечно.
В дверь позвонили, едва ткнувшись в кнопку. Точно боялись, что их услышат.
Ника пошла открывать.
На пороге стоял Витек с полными сумками всяких вкусностей, а за его широкой спиной, с обычным своим отстраненным видом, пристукивала каблучком его мама, тетя Лида Погодина. Сколько помнила себя Ника, Погодина всегда представлялась Лидой, невзлюбив за что-то полное имя. Даже в институте отца ее называли «Лида Андреевна».
– Здравствуй, Ника, – сказала она. – Рада, что ты вернулась. А мы тут к тебе с припасами.
Ника смотрела во все глаза.
Что ж, тетя Лида была красивая. Если уж начистоту, Нике всегда хотелось быть похожей на Лиду Андреевну: прическу такую же сделать, маникюр с серебристыми стразами… Всегда. Но не теперь.
– Папа еще не проснулся, – стоя в дверях, ответила Ника. Не хотела впускать ее в дом, где все обустроила мама. То, что мама сама ушла от отца, в данный момент не имело значения.
– Ник, я войду? – попросил Витек. – Или сумки хотя бы возьми? Это твой папа нам звякнул и жратвы купить попросил. В девять утра, прикинь!
– Ты заходи, – разрешила Ника. И улыбнулась ЛидеАндреевне: – За продукты спасибо, потом рассчитаюсь. А папу будить не стану.
– Лучше уж не будить, – согласилась Витькина мама. – Он со своей работой в последнее время почти не спит. Ладно, зайду попозже. Но нам придется поговорить по-взрослому обо всем, что случилось.
– А разве что-то случилось? – в тон ей ответила Ника и закрыла за Витькой дверь.
В коридоре несчастный Витька неловко стянул кроссовки:
– Говорил ей: не надо идти. Нет, поперлась в гости! Упрямая.
– Ну и как будем жить, Витек? – уныло спросила Ника, перетаскивая в кухню пакеты.
– Нам-то с тобой чего? – философски заметил Витька. – Еще два года – и нужно думать, в какой институт поступать. Мне обидно, что она батяню забыла, но, с другой стороны, если ей в радость… И лучше уж дядя Илья, я его уважаю.
Ника печально кивнула:
– Я же не против, Танчик. Просто надеялась, ситуацию можно как-то исправить.
Они допивали чай, обсуждая последний рейд, когда проснулся отец и выполз в кухню на запахи. С голоду он был согласен на все, запросто, не чинясь, съел горячие бутерброды с сыром и запил газировкой. Вид у него был всклокоченный.
– Снова проблемы, дядя Илья? – спросил вежливый Витька.
Ника смотрела на папу и видела: дело худо. Таким он бывал лишь в минуты, когда все в институте не ладилось. О работе ученого папочки, как она его называла, Ника знала до ужаса мало, но давно перестала спрашивать, вслед за мамой смирившись с тем, что все вокруг папы секретное – и институт, и проекты.
– Да, – буркнул папа на Витькин вопрос. – Не клеится паутина. А у вас как дела, молодежь? Ник, прости, я вчера задержался…
– Да ладно, – ответила Ника, копируя мамину интонацию, всегда предвещавшую ссору. – Не привыкать. Работай. Подумаешь, дочь приехала! Тете Лиде своей разлюбезной деньги верни за продукты!
– Я пойду, – подскочил посмурневший Витька. – У меня скоро курсы робототехники, нужно еще доклад подготовить. – А в коридоре шепнул: – Я понимаю, ты злишься. Я мамулю и сам пилю, только при мне так не надо. Она… Ну, в общем, она мама. Моя. Понятно? Вечером выйду в Альтар.
Вот тебе и крыса во сне. Вторые сутки она в Старогорске, а уже обидела друга. Впрочем, Витек сам хорош: мог бы мамочке своей обожаемой как-то вправить мозги под прической!
Ника вернулась в кухню:
– Паутина не клеится, значит? А тетя Лида взяла и склеилась? Папа, очнись! Нам все лето жить вместе! А ты меня даже не встретил! И шлялся где-то всю ночь!
– Я не шлялся, с чего ты взяла? – искренне изумился Калмыков. – Девочка, я работаю. И про Лиду в подобном тоне разговаривать не намерен. Твоя мама сама решила…
– Знаешь, с чего тебя бросила мама? – Ника повысила тон, будто кричала на другой берег. – Ей надоело быть тенью! Мы всегда были лишними, папа, мы вдвоем проиграли твоей работе. Но у тебя есть дочь! – Ника вспомнила давешний сон. – Дочь живая, не электронная! И этой дочери нужен ты. Молчишь? Ну и ладно, молчи! Сиди тут один, а я свалила в Альтар!
В кабинете затрезвонил служебный р-фон, Калмыков, пытавшийся что-то сказать, в сердцах отмахнулся и прошел к себе. Потом торопливо оделся и, буркнув «Я на работу», сбежал от семейной ссоры, как поступал всегда, когда мама его пилила.
– Отлично! – сказала вслух Ника, снова оставшись одна. – Сначала Витька. Теперь отец. Определенно сложился день.
Она позвонила Варюхе, но та была на репетиции. Алька тоже куда-то пропал. Тогда Ника включила ноут и провалилась в Альтар.
Даже без «Мародеров» в Альтаре было невероятно. Ради успокоения Хилари подолбила упырков, с последнего дропнули склянки, какие давно искала, и она пошла на Алмазное поле, чтобы собрать минералы. Требовался запас антидота, а там работы невпроворот. Алмазы в жернова нужны особой прозрачности, на рынке покупать не хотелось, и ведьма засела в Долине, держа в поле зрения львов. Драгоценные камни Хилари всегда собирала голой – не по обряду или рецепту, просто монстры здесь были суровые и без Танка с такими драться – лишь впустую царапать доспех. А обнаженной – пускай нападают: ну, вынесут, ну, возродится в Столице, на кладбище Упокоенных, – зато оружие цело и кираса без повреждений!
Через час игры Хилари влезла на небольшую скалу и стала смотреть в Долину.
Алмазное поле сверкало так, что выжигало глаза. Среди белых камней бродили львы, патлатые рыжие кошки. Мощные лапы с кривыми когтями прочнее любого кинжала наносили такие раны, что не всякий целитель вылечит. Целый прайд устроился возле скалы, там, где добыча фартовей, но Хилари их не боялась, свои камни она собрала и теперь любовалась графикой: такими живыми казались твари, что их хотелось погладить.
Кто-то еще был в Долине, тоже сборщик ценных алмазов. Кто-то ходил по полю и, кажется, напевал. Он настучал ей в чате:
«Девушка, вы так прекрасны, что приманили всех хищников»
Хилари не ответила. Она любовалась Долиной. Ее всегда поражало, насколько реальны в своей прорисовке волшебные долины Альтара. Она понимала Сову: ей тоже хотелось расправить крылья, чтобы летать над локациями и наслаждаться каждым пейзажем. Сейчас над Алмазной Долиной разгорался рыжий закат с вкраплениями фиолетового, он отражался от всех камней, выросших в чистом поле, от друз и кристаллов, от мелкой россыпи и от монолитных глыб, что не разбить и осадным тараном.
«Девушка! Вам охранник не нужен? Такой красотой грех рисковать!»
Сборщик алмазов не унимался, и Хилари вдруг очнулась, осознав, что не чувствует, кто он такой. Даже расы не может понять, хотя он подобрался близко, он возле самой скалы, в окружении горных львов. Темный друид? Оборотень?
Резкий шорох заставил ее обернуться, и она увидела льва, ощутила сначала его дыхание, а потом жадный пристальный взгляд – лев подобрался вплотную и стоял, приоткрыв алую пасть, с клыками-ножами наружу. Глаза хищной твари блестели, как потускневший янтарь с пойманной мелкой мушкой. Они отражали закат, но там, за рыжими бликами, мерцала какая-то паутина с росой в пересечениях нитей – так рисуют созвездия и сложные графики логических связей Вселенной. Паутина хлестнула нитью – и оплела рассудок и погасила волю: Хилари замерла, не думая сопротивляться, – тогда хищник дернул передней лапой и толкнул ее со скалы, прямо в пасти голодного прайда.