Надежда Ожигина – Чары, любовь и прочие неприятности. Рассказы слушателей курса Ирины Котовой «Ромфант для начинающих». Книга 1 (страница 4)
– Надо же, сколько страсти! А ты не торопишь события, девица?
Я опомнилась, вновь оттолкнула его, кое-как поднялась с холодной земли:
– Ты ещё кто такой?
Этот парень был совсем не похож на красивое чудище из видения. Волосы прямые, соломенные, щёки впалые после зимы. Глаза карие, с болотными искрами. Статный, этого не отнять, плечи широкие, узкие бёдра. Гибкий, что змей, проворный, подвижный. С таким бороться – и не ухватишь, не одолеешь единым броском.
Он ответным взглядом меня изучал, скалился белозубо. Ну ещё бы, такая потеха, чудо болотное в Шуршащем лесу.
– Не боишься сюда ходить? – задала ему новый вопрос.
– А чего бояться? Подумаешь, лес.
– Змей тут много…
Парень лишь фыркнул и отмахнулся рукой:
– Что-то не встретилось ни одной. Холодно нынче гадов страшиться. Только гнёзда найти да меты оставить, где через месяц клубки ворошить. Вот тогда и работа появится: со сна змеи злые, кусачие. Яд рекой потечёт в туесок!
– Ты ведун? – наконец догадалась, разглядела в одёже и полынь, и чеснок, и шкуру змеиную – выползень – оберегами от ядовитой злобы.
– Змеелов и сборщик змеиного яда.
Он красовался, бахвалился, выставлял напоказ талант. Не привлекал ни красой, ни речью, ни колдовскими чарами, и я расслабилась, рассмеялась:
– Как тебя зовут, хвастунишка?
– К
– Кална, – смутясь, повторила я, невольно оправляя одёжу. – Странное имя, чужое.
– Купец заезжий назвал, а прочие подхватили. Саму-то как звать-величать?
– Огнеславой!
– И ты меня странностью попрекаешь?
Слово за слово, я рассказала и о том, что люблю погулять в лесу, и о найденном осенней порой обручье.
– Красивая вещь, – согласился Кална. – Так и тянет на руку примерить. И что будешь делать? На место вернёшь? До горы идти рано, все ещё спят, царь змеиный – не исключение. Только веская причина поднимет с ложа и погонит его в верхний мир.
Мы брели обратно плечом к плечу, то и дело хватаясь за руки, чтоб не свалиться со скользких камней. Кална поглядывал на меня и отцеплял с рубахи репьи:
– Удивительно, что люди боятся змей, те ведь не жалят зазря. Мне рассказывали ведуны, мол, если змею приучить к рукам, она станет тебя узнавать, как собака. Слух у змей чуткий к колыханиям тверди, к постукиванию и шуршанию. И они за сотню шагов способны услышать биение сердца, чтоб распознать своего человека! А если не обижать змею, кто знает, вдруг ответит любовью?
– Сказочник ты, – остудила я, отнимая у Калны руку.
Мы пришли на то самое место, где в Змеёвый день я нашла обручье. Показалось, даже ямка осталась во мху, где лежал драгоценный дар. Я достала обруч, положила в мох, поклонилась до земли Чёрной горе:
– Возвращаю твоё серебро, царь змеиный, не по мне такие подарки. Не ищу в твоих землях ни богатства, ни славы, ни рудных жил, ни каменьев цветных. Лишь покой и свобода мне надобны, лишь ими наполнено сердце.
– А как же любовь? – прошептал мне Кална, вновь подбираясь предательски близко, согревая дыханием ухо.
Я не ответила и сбежала. Да кто он такой, чтоб меня попрекать! Какая любовь с вольной волей сравнится, с правом самой выбрать судьбу?!
Лишь выскочив из Шуршащего леса, вспомнила о Некрасе. Не замолвила словечко за парня, наречённого жениха. При Калне как-то неловко просить. Придётся ещё раз вернуться, чтобы царь змеиный не таил на нас зла, не мстил за гадюку убитую.
По деревне ходили дурные слухи. Мол, женитьба на мне обещала Некрасу удачу и счастливую жизнь, а на деле сложилось иное. Видно, боги от меня отвернулись, присудили век одной коротать, раз ходила в Шуршащий лес, змей превыше людей ценила.
Знала я, кто работал сорокой, разнося по округе дурные вести.
Сестра перестала дружить с Аглашкой, словом лишним обмолвиться не желала. А та липла к Некрасу, что медовая патока, в уши парня лила хвалебные речи, норовила помочь по хозяйству. То пирог занесёт, то двор подметёт. То вслед за Некрасом соберётся на ярмарку, старосте прикупить табачку. Нипочём ей беда, что накрыла дом, не отваживает тёмный лик Некраса, что по-прежнему ходит тучей и на небо глядит, сжав кулаки. Не пугает людское презрение, мол, совсем обезумела девка, на чужого жениха глаз положила.
Но и мне доставалось от честных людей так, что лишний раз головы не поднимешь, хоть и нет за мной даже малой вины.
– Всё мы выправим, – прошептал при встрече Некрас, мимоходом касаясь руки. – В мае свадьбу не сладить – всю жизнь будем маяться, летом тоже грех от работы бежать. Дотерпим до осени, Лавушка, пир горой на осенины закатим!
Сразу стало тепло да светло, плечи расправились, вздохнулось свободнее. Нет моей доли в пришедшей беде…
– Поглядите на бесстыжую, люди! – каркнул рядом голос Аглашки. – Как посмела на улице показаться?..
– Отцепись от моей невесты, Аглая! – снова рассвирепел Некрас. – Мы друг другу богами обещаны, а ты пристала, будто репей. Не подкармливай зря дурную молву.
– Разве плохо тебе рядом со мной? – распахнула глаза Аглашка. – Огнеслава лишь именем тёплая, а на деле холодная, будто змея! В стольном городе под зелёным винцом ты иные речи шептал во хмелю…
– Лавушка! – крикнул мне вслед Некрас.
Но я уже сбегала по улице, от слёз не видя дороги.
– Сама ты змея подколодная! – рявкнул парень уже на Аглаю. – Завелась вторая заместо убитой, гадюка, исходящая ядом! Не крутись под ногами, а то опозорю…
Не слушая визгов и воплей Аглашки, я спасалась постыдным бегством в то единственное место, где меня не найдут. В волшебный и опасный Шуршащий лес.
– Что стряслось? – от удивления Кална выпустил из рук вёрткую змейку, у которой сцеживал яд в туесок, прикреплённый верёвкой к поясу. – Кто тебя обидел, красавица?
Ну, конечно, сама красота во плоти! Почему всякий раз предстою перед ним в неприглядном виде да в расстроенных чувствах? С красным носом, с глазами в слезах, с колтунами и репьями в косе?
Не ждала его встретить в Шуршащем лесу, привыкла бродить одна-одинёшенька, разговаривая лишь со змеями, но и тут кавалер сыскался.
– Ты пока посиди, отдышись, – Кална приобнял за плечи и устроил на теплом камне, успевшем напитаться живительным солнцем. – Вот водица с кленовым сиропом, испей, потешь душу сладкой безделицей. Мне ещё пару змеек словить…
Я покорно приняла от него баклажку, даже сделала долгий глоток, чтобы губы смочить и дух успокоить. Сладко. Ты погляди, каков! Ведун, змеелов, так ещё и сластёна.
Наблюдать за Калной понравилось. Как он ловко приманивал змейку, что-то тихо насвистывая, брал её в руки, поглаживал пальцем чешуйки. Потом прихватывал узкую голову и, наверное, что-то делал такое, боль причинял или пугал, от чего змея пыталась ужалить, только весь змеиный гнев принимал туесок, обтянутый чистой тряпицей: грозные зубы пронзали ткань, и яд стекал внутрь по промасленной стенке. Кална же снова гладил змею и шёпотом молил о прощении, выпуская гибкую ленту в траву.
– Только тот змеелов хорош, кто добром сумеет забрать добычу.
Покончив с работой, Кална сел рядом, потом вовсе откинулся на тёплый камень, придерживая рукой туесок, и уставился в бескрайнее небо. Свой вопрос не стал повторять, и я была ему благодарна: душа успокоилась, сердце остыло, растворилась в шорохах тупая боль. Почему-то чудилось: в лесу я – дома, а всё, что в стороне от Чёрной горы, меня не касается даже краешком.
– Говорят, за тридевять земель отсюда, – задумчиво продолжил Кална, – есть такие страны, где змеи святы и убить змею – тяжелейший грех.
Вряд ли прослышал он о Некрасе, скорее, просто рассуждал о своём, но сердце откликнулось перестуком, и против воли сорвалось с языка:
– Он не хотел убивать, я верю. Просто обезумел от горя, очень уж мать любил. Как теперь вымолить прощенье для молодца?
Кална сел на камне, посмотрел вприщур, будто на яркое солнце:
– Может, расскажешь, что у вас там случилось?
– Расскажу, – прошептала я, – если не будешь смотреть на меня. Негоже девице рассказывать парню о таких смущающих уши вещах.
Кална ещё раз взглянул и кивнул, пересел на другую сторону камня, так, что я оперлась спиной о его широкую спину. Стало тепло и спокойно, речь потекла будто речка, а из сердца вылился гной, не дававший свободно вздохнуть.
Я рассказала и о будущей свадьбе, и о гадюке в подполе. О том, как случилось страшное, а я не успела никого спасти. И проклятьем придавило праведный дом, а вместе с ним и мою судьбу. Поведала даже о бывшей подруге, обернувшейся подколодной змеёй.
– С каждым можно договориться добром, – вдумчиво молвил Кална. – Может, и с этой Аглаей побеседовать по душам, выведать, что ей надобно?
– Это ведь не просто змея, – невесело хмыкнула я. – Человек, что змеёй обернулся!
– Как змеиный царь? – рассмеялся Кална и легонько повёл лопатками, пихая меня в разомлевшую спину. – Я уже говорил, Огнеслава, змеи жалят, когда защищают своё. И когда им нежданную боль причиняют. Признавайся, где Аглае на хвост наступила?
Я пихнула его в ответ:
– Разве есть в том моя вина? Обошлась бы и вовсе без свадьбы, да только обещана я богами, повязана ими с Некрасом.
– Это где такое написано? – невесть чему возмутился Кална.
– На святой бересте, что хранится на капище. Ведунья твердит: моя доля счастливая. Только счастье затерялось в неведомых далях.