Надежда Нара – Марево (страница 2)
Наступило затишье.
Солнце медленно стекало по стволам деревьев, скользило по палаткам, наполняя тент янтарным светом, будто внутри расплескался мёд. Воздух начал остывать – сперва незаметно, лишь по лёгким мурашкам на загорелой коже и хрипловатым комментариям:
– Что-то уже не так печёт, да?
– Или просто ты уже остываешь…
Никита полежал немного с закрытыми глазами, вслушиваясь в то, как рядом кто-то шуршит пакетом, кто-то смеётся сквозь зевок, кто-то вяло матерится, запнувшись о чью-то растянутую ногу, и как вяло отругивается хозяин конечности. Всё звучало в полудрёме, как в вате. Мягко, по-домашнему.
Потом началась вечерняя суета – как будто по щелчку.
Кто-то первым заметил, что скоро стемнеет, и надо бы развести огонь по-серьёзному – не туристический костерок для фоток, а чтоб жаркий, с искрами и углями. На манер прежних лет.
– А вы помните, как мы в первую ночь развели костер два года назад, а Мелкая потом через него прыгала? – спросила Света, замотав мокрые волосы в полотенце: пользуясь моментом, она не вылезала из воды, докупавшись до синевы и гусиной кожи.
– Пятки спалила, – вспомнил Вова.
– О да, мы ещё ржали, что она на эпиляции сэкономила! – подхватил Влад.
Ира смутилась:
– Раз я не помню, значит, не было!
– Ой, да сиди ты, тоже мне, курица-гриль, – отмахнулся Лёха, который тот раз извёл весь пантенол на подругу, а потом сам страдал и щеголял красными, как филе лосося, плечами.
Воспоминания быстро выдохлись – им ещё будет своё, персональное время. Сейчас были важнее угли.
Парни снова принялись за топор и бензопилу, Иры таскали дрова, кто-то вспомнил про еду и начал в промышленных масштабах нарезать сразу два тазика салата, кто-то разливал алкоголь, не забывая дегустировать. Стол под тентом снова ожил: бутылки вразнобой, пластиковые стаканчики, один нож на всех (и тот Влада, который с ним просто не расставался), огурцы, сыр, уже потеплевшие вино и пиво…
Темноту встречали сидя вокруг костра, согревая стаканы с вином в ладонях. Кто-то нацепил предусмотрительно взятые тёплые вещи, Надя с Сашей вообще залезли ногами в один спальник и походили на сиамскую русалку. Лёха неторопливо курил, рисуясь и выпуская дым колечками, пока стоящая у него за плечом Света задумчиво перебирала его волосы. Ира Большая что-то рассказывала на ухо Ире Мелкой, косясь в сторону Вовы; обе девушки иногда смущённо хихикали. Вова дремал, запрокинув голову и приоткрыв рот, даже во сне мягко держа подругу за руку. Влад задумчиво перебирал струны гитары, создавая ненавязчивый фон, но пока не начинал играть всерьёз.
Под вечер всё как будто стало ближе. Звук – громче. Вино – теплее. Люди – мягче, силуэты терялись в темноте и дыме. Костёр трещал, как будто кого-то перебивал – только он был самым громким из всех.
Естественно, пели под гитару. Влад играл одну за одной, память у него была отменная, кажется, он знал аккорды всех песен, и покорно склонял голову, когда кто-то заказывал у него очередное «Выйду ночью в поле с конём». Ира Мелкая диковато поблескивала в темноте глазами, постоянно косясь на Никиту, но тот был почти равнодушен к её интересу: он пригрелся, ему было хорошо и спокойно, душу наполняло чувство глубокого умиротворения. Очертания друзей вдруг словно поплыли, размазанные дымом.
Никита уснул.
Глава 2
– Тревога-а-а-а!!
Никита вздрогнул и чуть не рухнул вместе со стулом.
Костёр ещё горел, только изредка выбрасывая ярко-оранжевые искры, как будто приглашал поиграть.
– Чего ты орёшь? – недовольно поинтересовался он у вылезающего из палатки Лёхи. Следом за ним выползла Светик, щуря сонные глаза, подтянулись Вова и Ира. Саша обнимал Надю за плечи и тревожно посматривал по сторонам: Лёха просто так суету в лагере наводить не будет. Ира Мелкая жалась к костру и испуганно оглядывалась: она, как и Никита, засиделась и задремала и теперь пыталась понять, что происходит.
– Всем молчать! – рявкнул так непохожий на себя Лёха. Стёкла очков забликовали пламенем, как будто показывая его ярость.
Ребята продолжали недоверчиво перешептываться – а потом услышали! – и тишина сама собой опустилась на маленький лагерь.
Потому что сейчас солировали другие артисты.
Сначала раздался одиночный лай – резкий, будто зашипевшая петарда. Потом к нему присоединился другой, выше и злее, и вскоре вся степь взорвалась хриплым тявканьем, как будто кто-то бил по жестяным крышкам. И среди этого – протяжный, чуть визгливый вой, словно кто-то скреб когтями по стеклу.
Хор переливался многоголосьем и оттенками, хор пел и срывался на визг и хрип, хор подлаивал – и их песня разносилась вдоль реки, путалась в ветвях деревьев и кустов и оседала мурашками по коже.
Завороженные, туристы не могли пошевелиться – и словно вспоминали свои прошлые жизни, когда между ними и дикой, первозданной и хищной природой ещё не стояла крепость цивилизации.
Время остановилось.
Влад опомнился первым – он резким движением вырвал что-то у Лёхи из руки, поднял над головой и пальнул… из ракетницы.
Яркая звезда взметнулась в небо, не столько освещая, сколько предупреждая – здесь посторонним не рады! – и плавно начала опускаться вниз.
Недовольный звуковом отпором и запахом пороха вой замолчал, хотя отдельное тявканье и порыкивания ещё были слышны.
Выстрел словно нажал кнопку «пуск» – Надя испуганно охнула, прижимаясь к Саше, Ира Мелкая и вовсе чуть не прыгнула в костёр – Никита ухватил её за ворот, придержал, а потом и вовсе привлёк дрожащую девушку к себе, согревая и успокаивая.
– Что… Кто это был? – хрипло спросила Света, кутаясь в толстовку и переваливаясь на месте. Тело требовало движения, а лучше – бежать, искать безопасное место!
Ирония была в том, что все они находились сейчас в самом безопасном месте – в толпе.
– Шакалы, – в один голос ответили Ира Большая и Влад. Парень протянул руку, возвращая ракетницу Лёхе. Тот смущённо – залип, заслушался, тоже мне лидер и глава похода! – принял её и нехотя признался:
– У меня ещё два патрона, я вообще не думал, что она пригодится, в прошлый раз таких проблем не было.
– В прошлый раз нас чуть змеи не сожрали, – запальчиво возразила Надя.
– Ой, да подумаешь, ужиков встретили, – махнула было рукой Ира Большая, но дальнейшие препирательства перебил непривычно тихий и серьёзный голос Светика:
– Ребята, у нас проблемы…
Она смотрела в сторону, куда упал отстрелянный патрон ракетницы – и там мелькало что-то жёлто-рыжее, с красноватыми отблесками.
Дул слабый, но ощутимый ветерок – он играл распущенными волосами девушек, шевелил полы выпущенных рубашек и… траву. Сухостой, который выжарило степное июльское солнце.
– Ля-а-а-а! – выдохнул Лёха и развернулся к компании, – Девки! Набираем пустые баклажки из-под воды, сколько есть – набираем ВСЁ! Вова, собирай покрывала и пледы! Никита, тащи питьевую воду! Саша, Влад – за мной! – а затем рванул к разгорающейся траве.
Дальше всё слилось во что-то невообразимое: тонкие девчачьи крики, матерные команды парней, гарь, выедающая глаза и лёгкие, мокрая одежда, чьи-то руки, много рук и много дыма. Тьма была плотной, вязкой – свет фонариков дрожал, выхватывая из мрака клочья дыма, лица, растерянные, будто смазанные. Всё смешалось: тени, отрывистые команды, снопы искр, отблески на траве, которая уже тлела злобным оранжевым. В такой темноте огонь казался живым – и он тоже требовал своей добычи, раз глупые туристы решили его разбудить.
Все бегали, мешались, налетали друг на друга, хватались за одно и то же, обливали друг друга водой вместо костра. Крик – «Осторожно!» – глухо тонул в гуле. Никто не знал, кто где. Фонарики слепили, казалось, у каждого вместо глаз – светящиеся пятна, резкие и бесполезные.
Трава горела быстро. Она не трещала, она шипела, как разозлённая змея. Огонь метался пятнами – вспыхивал и гас, снова вспыхивал чуть дальше. Он будто обходил защитников, выбирал обходные пути.
Никита вылил воду из пятилитровки, не зная, куда точно лить – он почти ничего не видел. Ладони были мокрыми, соскальзывали по пластику, колени жгло – и от жары, и от усталости. Кто-то пробежал мимо, сбив его с ног.
– Куда ты?! –крикнул он в темноту, но получил в ответ только кашель и удар от бьющейся на ветру ветки.
– Слева! Слева ещё дымит! – хрипел Влад, а может, Саша, разобрать голос было невозможно.
Ира Большая сорвала с себя кофту, поползла вперёд на четвереньках – ткнулась в что-то горячее и резко отдёрнула руку, закусив губу, чтобы не закричать.
Света хлопала курткой по земле, ругаясь на каждый шаг. Лёха исчез куда-то, а потом внезапно возник в свете чьего-то фонаря, с чернеющим лицом и растрёпанными волосами:
– Мы теряем правый край! Кто с водой – туда! Кто с одеялами – сюда, быстро!
– Да не видно ни хрена! – задыхался Саша. – Там кто-то есть? Алё?!
– Я здесь! – раздался голос Нади. – Я… чёрт! – и за ним – кашель, за которым скрывалось что-то похожее на плач.
Они действительно почти ничего не видели. Только багровые отсветы плясали на лицах, как в древнем ритуале жертвоприношения. Только огонь обозначал, где «там», а где – «уже поздно».
На секунду Никита снова замер. В голове не осталось ни мыслей, ни плана – только чёрные круги от фонарей, блёклые отблески, хаотичный топот, и пульс, сильный, как сигнал тревоги. Пахло гарью и страхом.