Надежда Мунцева – Полисдрак Дрангинс и его друзья (страница 64)

Баюн, только увидев всё это великолепие, сразу всё понял.

Он висел в позе морской звезды на двух тоненьких веточках. И лихорадочно пытался вспомнить хоть одну молитву к кошачьим Ангелам. Молитва не вспоминалась. Веточки гнулись и угрожающе потрескивали. Баюн попытался воскресить в памяти, на кого он написал последнюю версию завещания. И написал ли вообще.

– Ты, нечисть валерьянковая, – грозно размахивая верной метелкой, вычитывала стоя под деревом, в ожидании, Яга, – когда ты свалился в крынку свежих сливок, и там орал, что ты пирожное в сливках, я тебя простила.

– Мммяяааа … – согласился покорно Баюн.

– Когда ты из подвешенных кружочков колбасы изобразил качели, и вопил, раскачиваясь: «Взлетая выше ели, не ведая преград, крылатые качели…», я стерпела.

– Мммяяааа… – вспоминая, обреченно согласился Баюн.

– Когда ты ободрал все мои комнатные цветы, типа на букет прекрасной дамы, я пережила.

– Мммяяааа… – покаянно ответил Баюн.

– Но, знаешь ли, вылакать полторашку валерьянки, а потом бегать по Лесу, и всем врать, что Окомир носит дедовы портянки, а я хожу в наследственной от прабабушки челюсти, это уже перебор! А?! Морда неприятная, что скажешь?!

Сказали веточки. Они с громким треском обломились под увесистой тушкой кота, и он с громким, отчаянным, полным понимания о скорой расправе воплем, полетел вниз.

На макушку Ягуси. Растопыренные в полете когти, намертво вцепились в головной убор.

Страх и ужас помог Баюн совершить прыжок без разбега…хотя зачем ему разбег?! У него и разлёт нехило приключился!

И он, путаясь в женском головном платке всеми четырьмя лапами, понесся прочь.

Куда угодно! Лишь бы подальше! С Ягусей он может быть ещё и договорился бы.

Но помеченная им ночью метла, такого оскорбления точно бы не простила!

Яга тяжело вздохнула, махнула рукой, плюнула и пошла в дом. Сейчас на её пути никто бы не хотел оказаться. И у её верной метелки тоже.

Весь день об Ягу можно было жарить пирожки и кипятить чай. Метла на гневе обмела всю паутину, даже такую, куда в спокойном состоянии и дотянуться бы не сумела.

Избушка хихикала от щекотки, но терпела. Ибо разгневанная метла…это…ой, лучше перетерпеть!

Поздно вечером, когда Ягуся таки смогла вернуться в себя, дверь тихо скрипнула.

Баюн, на полусогнутых лапках, и с прижатыми к голове ушками, подметая брюшком ослепительно чистый пол, пробрался к хозяйке, и во имя мира, дружбы и так далее, положил ей к ногам здоровенную крысу. Живую. Мало ли, в хозяйстве сгодится!

Ягуся взвизгнула, схватила непрошеный подарочек за хвост, и выкинула выдохнувшую крысу во двор. У той только лапки замелькали. Потому что, чем она может пригодиться в хозяйстве, крыса откровенно не понимала. И потому опасалась.

Баба Яга взглянула на хулигана и сплетника. И…простила,…а куда деваться…карма у нас такая…терпеть, вешать на место занавески, прятать тапки…и прощать, прощать, прощать…

А вот метлу Баюну ещё долго пришлось обходить по десятому колену! Пока не распустились новые березовые веточки. Только тогда его букет из них смягчил её оскорбленное самолюбие!

Три девицы за столом

Не, не, не! Не Пушкин! Ни разу! И не под окном! Зачем им под окном-то светиться?! Это раньше туда тулились, потом что света не было, окромя лучины. А сейчас-то зачем?

И не пряли они вовсе. Тоже не зачем. Зашел на озон, валдберись, али экспресс какой, и набирай себе хучь меланжевой, хучь мохеру. Даже без мо можно.

И ваще, хоть они и сказочные девы, принцессы с царевнами, да королевнами, а ничто цивилизованное им не чуждо!

Так что восседали они за столом. Уютненько. И повод был серьезнейший. Это ж только за бугром как чуть что, так к психологам скачут. У нас своё!

А раз сказка наша, то и девы, принцессы, царевны, королевны, наши!

А у нас как положено травмы психологические лечить? Вот, вот! В жилетку. Да под звон бокалов. Это для дам. Для мужчин можно чего и покрепче. Но о том, вы и сами знаете.

А причина да, была у всех троих.

Одну принц кинул. Ну, как кинул, сказал, что на вахту поедет, деньжат срубить. Да и… вот…бывает…

Вторая сама кинула. Ибо носки разбрасывал, и мусор забывал выносить.

А третья за компанию. Ибо мы русские, особенно в таких случаях за своих горой. И шампанским тоже!

Так вот, когда они поняли, что заунывные песни и эпитеты в сторону бывших ни капелечки не снимают никакой тоски. То решили твердо и бесповоротно, пойти и спрыгнуть с башни.

Зачем? Хороший, знаете ли, вопрос. После такого-то психотерапевтического лечения, ещё и не туда полезешь.

Короче, причины не понятны. Да никто особо и не желал понимать. Благо башня рядом стояла.

Две, те которые брошенная и бросившая, рванули аки сайгаки в тую сторону. А третья с ними. За компанию. Ибо мы русские… А! Ну, да, говорилось уже.

Забравшись на башню, вдруг вспомнили старинное гадание. Прихваченные с собой бокалы с тем, что в них наливают, вообще таким воспоминаниям способствуют.

Мол, надо башмачок кинуть. А коли лицо мужского пола подобьёшь, то и жениха скоро найдешь.

Вспомнить о том, что до Святок ещё огого, им не удалось.

Снятые башмачки, на каблучках, двенадцать см вроде, были раскручены на головой, и с посылом:

– Ну, попадись ты мне только!

Швырнуты куда-то.

После чего радуясь красивому виду, девы забряцали бокалами.

Горыныч, летевший по своим горынским делам, не подозревал никакой засады.

И потому, когда ему в один глаз прилетел башмачок с каблучком, слегка удивился. Когда схлопотал по второму, синхронно и ровно параллельно, удивился ещё больше.

И ушел в крутой штопор.

Третий башмачок улетел куда-то в пространство.

Девы дошли до воспоминания, зачем они вообще тут, и с дружным криком:

– За Анну Каренину!

Кинулись вниз.

Штопор раскручивающий Горыныча поднес его ровнехонько под троих летящих в нецензурном голосовом сопровождении дев.

Девы, почуяв себя в надежных лапах, припали к его груди, рыдая о загубленной любви и молодости.

Две за дело. Третья за компанию.

Горыныч был в полной растерянности и некотором недоумении. С одной стороны, две девы его подбили. Это, конечно, здорово!

Но с третьей, …третья-то голова без бланша, раз, две тещи будет у него два.

Но самое главное, самое, самое!

А что скажет Горочка?!

На другое утро Горочка сказала очень, очень многое. И больше всего девам. Потому что, Горыныча с его бланшами под обоими глазами, да ещё с татуажем в виде каблучком, было жаль. Да и летел он по её поручению. А что он про двоих дев с тещами думал, так он же не дурак, такое озвучивать!

Так что девам была выдано всё, и ещё немножко.

Поэтому когда перед пещерой заорал могучий богатырь:

– Где ты моя суженая, я спасу тебя! – все три очень, очень обрадовались.

Они точно знали, что их тут не бросят. Потому что, русские…а! Ну, этот довод я уже приводила.

Богатырь во всех богатырских руках держал подарки для Горочки.